Звоните Манькову! Дилогия (СИ)

— Олег, тебя где носило⁈ — искренне возмутился Толик, едва завидев меня в дверном проеме.
— В больницу попал, — трагично вздохнул я. — И лучшие врачи города долго и упорно боролись за мою бесценную жизнь…
— Хорош заливать! — фыркнул он. — Мы тебе домой звонили вчера. И с мамой твоей разговаривали!
— Да-а-а? — невозмутимо протянул я, стягивая с себя куртку. — И что же мама сказала?
  
— Что у тебя какие-то важные дела с неким Степаном. А нас… нас ты, значит, бросил на произвол судьбы, да?
— Не говори ерунды, — отмахнулся я. Потом прошел вглубь кабинета и уселся за стол. — Я деньги искал. На нормальное оборудование для офиса.
— И что? — прищурился Толик. — Нашел?
— Практически…
Тут я внезапно заметил, что Серега вообще не принимал никакого участия в нашей беседе. Он сидел к нам спиной и с кем-то увлеченно чирикал по дисковому телефону.
— С кем это он воркует? — вполголоса поинтересовался я у Толика.
— С Аленой, — так же шепотом, но с явным ехидством ответил тот.
— С какой еще Аленой?
— Ну ты чего? С медсестричкой. Ты же их сам познакомил.
Я прислушался к воркованию Сереги. До меня четко донеслись обрывки фраз про сегодняшний вечер и билеты в театр.
— У них что, свидание намечается⁈ — искренне удивился я, округлив глаза.
— До вечера. Ага, встречу, — довольно промурлыкал в трубку Сергей и, наконец, положил ее на рычаг.
— Это Алена была⁈ — ошарашенно спросил я, когда он повернулся к нам.
— Привет, — расплылся в счастливой улыбке Серега. — Да, она.
— Та самая Алена из поликлиники?
— Да. А что тебя так удивляет?
— Так она же вроде… со студентами принципиально не встречается, — напомнил я.
— А я уже и не студент, — гордо заявил он, картинно поправив воротник рубашки.
— В смысле⁈
— Алена мне сама вчера справку на академ и выправляла, — рассмеялся Сергей. — Совершенно официальную, между прочим! С печатями!
— Ну, по бумагам официально мы все еще студентики, — осадил я его пыл. — Надо для начала в деканат съездить и всё по-человечески оформить, чтобы не отчислили за прогулы.
— А когда, кстати, поедем? — поинтересовался Толик, громко прихлебывая горячий чай из кружки.
— Клиенты на горизонте есть? — вопросом на вопрос ответил я.
— Не-а. Мы на охоту еще не выходили. Решили сперва чайку попить из обновки и… тебя дождаться.
— Вот и отлично, — я хлопнул ладонью по столу, поднимаясь. — Раз так, давайте прямо сейчас быстренько на такси до универа и смотаемся. Закроем этот вопрос раз и навсегда.
— Отлично, — с энтузиазмом подхватил Серега. — Я тогда у наших пяти балбесов студенческие билеты соберу и сразу в поликлинику поеду.
Я внимательно посмотрел на друга: Серега прямо-таки светился от переполнявшего его счастья. В моем варианте будущего он благополучно доучился в институте. Причем дотянул до красного диплома. Потом папаня засунул его в какой-то пыльный государственный комитет. Но Серега и там не затерялся: за счет своего невероятного упрямства и бешеной работоспособности он не просто шагал, а буквально прыгал через ступеньки по карьерной лестнице. И в итоге допрыгался аж до генеральской должности в «Конторе».
А теперь выходило, что я, считай, своими же руками сбил его с этого успешного пути. В моей реальности его законную супругу звали Эльвирой, и никаких Ален среди немногочисленных подружек его молодости даже близко не имелось.
— Олег, ты чего так задумался? — голос Сереги внезапно выдернул меня из потока мыслей обратно в настоящее время.
И вот как, спрашивается, было ему сейчас объяснить, что я прямо в данный момент перекраивал всю его жизнь заново? И кто вообще мог предсказать, куда теперь вынесет его эта новая, совершенно неизведанная судьба?
— Да так… — неопределенно мотнул головой я. — Думаю, как мы сейчас с деканом договариваться будем.
* * *
Уверенности в том, что я поступаю правильно, у меня было хоть отбавляй. Но все равно меня посетил легкий мандраж, когда мы очутились перед дубовыми дверями приемной деканата. За ними вершились судьбы сотен студентов, но сегодня мы пришли сюда вершить свои собственные.
Декан нашего факультета, Аристарх Львович, был человеком-кремнем. Классический советский профессор, строгий, дотошный и абсолютно неподкупный. Он сидел за своим столом, заваленным папками, и хмуро изучал три справки, которые мы положили перед ним.
В кабинете повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов.
— Маньков, Звенигора… — наконец прервал молчание декан, презрительно скривив губы. Он небрежно подмахнул две наши справки и отодвинул их на край стола. — С вами двумя всё было ясно еще на первом курсе. Забирайте свои бумажки и идите торговать своими носками в переходах. Коммерция — это ваш интеллектуальный потолок.
Толик радостно сгреб документы, пропустив оскорбление мимо ушей, а я лишь невозмутимо кивнул. Но когда Аристарх Львович взял в руки третью справку — Серегину, — его рука с ручкой замерла. Он медленно поднял глаза на нашего друга.
— А вот это что за цирк, Сергей? — голос декана дрогнул от искреннего негодования. — Какая к черту вегето-сосудистая дистония? Какое истощение? На тебе пахать можно!
— Аристарх Львович, здоровье подвело… — попытался отвести взгляд Серега.
— В глаза мне смотри! — рявкнул старик так, что Толик инстинктивно вжал голову в плечи. — Ты же гордость потока! У меня на тебя планы были, я на прошлой неделе с людьми из областной прокуратуры разговаривал. Я тебя рекомендовать собирался! У тебя мозг аналитика, хватка следователя! И ты всё это хочешь спустить в унитаз ради того, чтобы с этими двумя фарцовщиками по ларькам бегать⁈
Меня словно окатило ледяной водой. Я смотрел на Серегу и чувствовал, как внутри поднимается колючая вина. Декан был абсолютно прав. Я ломал парню блестящую карьеру. Лишал его генеральских погон в будущем. Я набрал в грудь воздуха, чтобы сказать: «Останься, Серега. Забирай справку, он дело говорит».
Но я не успел.
Серега вдруг выпрямился. Его взгляд перестал бегать. Я видел, как в его глазах промелькнуло воспоминание: пыльный подвал, наш старенький красный телефон, вчерашнее кислое шампанское в пластиковых стаканчиках. И, конечно же, Алёна. Он впервые в жизни столкнулся с выбором, где на одной чаше весов лежала уютная, заранее расписанная кем-то другим жизнь, а на другой — полная неизвестность, но выбранная им самим.
— Нет, Аристарх Львович, — твердо произнес Серега. — Ни в какую прокуратуру я не пойду. Я принял решение. Подпишите заявление на академический отпуск.
Декан побледнел. С силой, едва не порвав бумагу, он чиркнул ручкой по справке и швырнул ее в Серегу.
— Идиоты! — старик вскочил из-за стола, тяжело опираясь на столешницу. — Глупцы! Вы променяли Храм Правосудия на грязные базарные прилавки! Коммерция — это грязь! Пена, которая скоро схлынет, смоет таких, как вы, и не оставит даже следа! А Право — это высший порядок! Закон — это фундамент цивилизации, это вечность! А вы… вы просто уличные торгаши!
Я планировал молча забрать документы и уйти. Но его слова про «уличных торгашей» и «грязь» вдруг зацепили во мне что-то очень глубинное. Во мне проснулся не двадцатилетний студент Олежка, а пятидесятилетний адвокат, который всю жизнь доказывал, что юриспруденция — это и есть идеальный инструмент для большого бизнеса.
— Пена, говорите? — я сделал шаг к столу, глядя прямо в глаза разъяренному декану. — Ошибаетесь, Аристарх Львович. Ubi jus incertum, ibi nullum — где закон неопределен, там нет закона. То, что вы называете грязью — это и есть новая экономика, которая прямо сейчас диктует новые правила. А ваше Право в отрыве от этой экономики — просто мертвые строчки в старых учебниках.
  
Декан замер, открыв рот. Он явно не ожидал услышать латынь от «фарцовщика».
— Вы живете иллюзиями классической доктрины, — мой голос звучал уверенно, слова вылетали, как пулемета. — Вы учите нас советскому праву, которого де-факто больше не существует. Закон не висит в вакууме, он обслуживает базис — экономические отношения. Коммерция не схлынет. Она сейчас формирует институт частной собственности, который потребует совершенно нового понимания виндикации, реституции и договорных обязательств. А вы продолжаете молиться на государственную собственность, которой завтра не станет.