Звоните Манькову! Дилогия (СИ)
На ватных ногах я направился в сторону дома. Адреналин начал постепенно отпускать, и теперь внутри поселилась неприятная, тянущая дрожь. Я ведь всего-навсего передал бумажки из одних рук в другие, а всё едва не закончилось «хирургией» в тесном салоне «девятки». Расслабился я. Отвык я от подобных раскладов.
Первой мыслью было срочно раздобыть ствол. Хоть какой-нибудь. Но, немного остыв и поразмыслив, я понял, что в сегодняшней ситуации огнестрел меня бы не спас. Против пера под ребро тот же «ТТ» был абсолютно бессилен — я бы даже дернуться не успел. В голове я мысленно высек для себя новое правило: отныне все встречи с клиентами следовало проводить исключительно в людных местах. И желательно при свете дня.
С этими невеселыми мыслями я дошел до знакомого железного «бункера», в котором восседал Игорёк. Наличку маме я отдавать пока не планировал. Оборотный капитал был еще слишком мал. Но обеспечивать семью нормальной едой было моей святой обязанностью.
Я глухо постучал костяшками по толстому железному окошку. Металлическая створка с противным скрежетом отъехала в сторону.
— Чё надо? — вместо приветствия буркнул Игорёк.
Понятие клиентоориентированности у этого дворового коммерсанта отсутствовало напрочь.
— Привет, Игорь, — я все-таки проявил вежливость. — Давай продуктовый пакет. Как в прошлый раз.
Продавец подозрительно прищурился:
— На что меняешь?
— В этот раз на деньги, — хмыкнул я.
— Покажи.
Да уж. Репутацию платежеспособного человека нужно было еще заслужить. Я послушно вытащил из кармана пачку купюр и небрежно помахал ею перед носом Игорька.
— Вот.
Вопросов больше не возникло. Игорёк скрылся в недрах своего железного короба, гулко застучал банками, зашуршал упаковкой и уже через полминуты с глухим стуком выставил на узкий прилавок увесистый пакет.
Я отсчитал нужную сумму и протянул ему деньги.
— Бывай, Игорёк.
Тот не проронил ни слова. Просто сгреб купюры, и металлическое окошко с грохотом захлопнулось прямо перед моим носом.
Когда я наконец добрался до своего подъезда, то обнаружил там скучающего дядю Мишу. Местный Анискин стоял, задрав голову и внимательно пялился на Людкины окна. При этом он что-то недовольно бормотал себе под нос.
Увидев меня, он тут же оживился и по-хозяйски махнул рукой:
— Олежа, а ну, иди сюда!
Бегать по щелчку к участковому я не собирался. Поэтому просто остановился на почтительном расстоянии и вежливо кивнул:
— Добрый вечер, дядь Миш. Кого караулите?
— Не твоего ума дело, — привычно огрызнулся мент. Затем прищурился и пошел в наступление: — А ты к Людке в прошлый раз зачем заходил?
«Вот ведь зараза, — мелькнула в голове досадная мысль. — Значит, он за нами тогда всё-таки следил».
— Да нравится она мне, дядя Миша, — я мастерски изобразил смущенного юнца. — Вот в гости и напросился.
— Нравится⁈ — участковый аж крякнул от неожиданности. — Э-э-э… а она тебе, часом, ничего не рассказывала?
— Рассказывала. И даже показывала.
Участковый мгновенно сделал охотничью стойку:
— И что показала?
— Фотки. Со своим любовником, — я тяжело, картинно вздохнул. — Так что я в глубоком пролете. Да и вы, дядя Миша, честно говоря, тоже.
— А я-то почему? — искренне возмутился страж порядка.
— Потому что хахаль у Людки — полковник.
Дядя Миша комично надулся, переваривая информацию. А потом с явным чувством уязвленного достоинства скосил глаза на майорские погоны.
— Ну, я и сам не пальцем деланный, — буркнул он.
Мой богатый жизненный опыт подсказывал: в этой системе главное не размер и количество звездочек на плечах, а реальная должность и связи. Но сильно опускать дядю Мишу я не собирался. Мент он был, конечно, продажный, но в обозримом будущем вполне мог мне еще пригодиться.
— Так он не просто армейский полковник, — я понизил голос до заговорщицкого шепота. — И не мент. Он чекист, дядь Миш…
— Да ну? — участковый недоверчиво, но с явной опаской покосился на меня.
— Ага. Он на фотках прямо в форме был.
— Серьезно⁈
— А мне зачем вам врать? — я пожал плечами. — Полковник, васильковые петлицы, все дела. Мужик серьезный.
Дядя Миша потоптался на грязном сером снегу, шумно засопел. Желание продолжить наблюдения за «криминальным авторитетом» у него мигом испарилось. Он развернулся и, бросив через плечо короткое «Ладно, бывай», торопливо зашагал прочь от греха подальше.
Я зашел в подъезд, поднялся на Людкин этаж и нажал на кнопку звонка.
Дверь распахнулась почти сразу.
— О! — Людка смерила меня взглядом и тут же уставилась на увесистый пакет в моих руках. — Это мне?
— Прости, но нет, — качнул я головой. — Домашних несу кормить.
— Молодец, — в ее голосе проскользнуло уважение. — А чего зашел-то? Только не говори, что влюбился.
— Не без этого, — хмыкнул я. — Но вообще надо было убедиться, что ты дома сидишь, а не ищешь на свою голову новые приключения.
— Ты за меня что, волнуешься? — она чуть склонила голову и кокетливо прищурилась.
— Переживаю. И вот еще что… — я выдержал паузу. — У тебя, оказывается, есть хахаль. Полковник КГБ.
Людка нервно рассмеялась и закатила глаза:
— Слушал бы ты поменьше бабок у подъезда.
— А это мысль! — перебил я ее. — Я им завтра тоже обязательно расскажу.
— Расскажешь что⁈ — она совершенно перестала понимать, куда я клоню.
— Что у тебя любовник — чекист.
— Да нет у меня…
— Есть! Ты просто сама еще об этом не знаешь, — улыбнулся я и в красках пересказал ей свой недавний диалог с участковым.
Людка нахмурилась, задумчиво облокотившись о дверной косяк.
— Значит, этому козлу всё-таки мало пятихатки показалось…
— Мало, — согласился я. — Но думаю, теперь-то он тебя точно в покое оставит. Проверять, какие там у тебя полковники-поклонники, у него кишка тонка. Ладно, пойду я. Дома ждут.
— Погоди, — уже с нескрываемым любопытством спросила Людка, когда я развернулся к лестнице. — А что у тебя с твоим бизнесом?
— В процессе. Как только открою — ты узнаешь об этом первой.
— Вот балбес… — тихо произнесла она себе под нос.
Щелкнул замок, и дверь закрылась, оставив меня одного на тускло освещенной лестничной клетке.
Когда я зашел домой, сестренки уже крепко спали. А вот мама… мама меня дождалась.
— Олег, это откуда? —спросила она, заметив в моих руках увесистый пакет.
— Из киоска «Союзпечати», — попытался отшутиться я, выдавив самую беззаботную улыбку, на которую только был способен.
— Я не шучу, — голос матери дрогнул, но остался строгим. В ее глазах плескалась тревога.
— А я шучу, — я прошел на кухню и поставил пакет на стол. — Мам, расслабься. Ты вырастила умного сына, который из-за пакета тушенки точно в тюрьму не сядет. Совсем не тот калибр.
— Но откуда ты взял деньги? — не унималась она, недоверчиво глядя на выпирающие жестяные банки.
— Заработал, —ответил я. — Абсолютно честным и безопасным трудом.
«Насчет того, насколько этот труд был безопасным… это, конечно, большой вопрос», — подумал я, когда память услужливо подкинула свежее воспоминание о ноже у самого бока.
Но впредь мне определенно следовало быть в сто раз осторожнее и просчитывать риски. Хотя бы ради того, чтобы мама не расстраивалась.
Мама тяжело вздохнула, и посмотрела на меня с надеждой.
— Я тебя очень прошу — доучись спокойно, — тихо произнесла она. — Не бросай институт. Деньги… найдем как-нибудь. Выкрутимся. Всего два года осталось. Дотянем.
— Конечно, дотянем, мам, — мягко ответил я.
Врать прямо в глаза матери было физически тяжело. Свежая справка об академическом отпуске, аккуратно сложенная и спрятанная в нагрудном кармане, сейчас прямо-таки жгла мне грудь сквозь ткань рубашки. Но я четко понимал суровые реалии этой эпохи: вариантов быстро выбиться в люди, заработать серьезный капитал и вытащить семью из нищеты, не бросая при этом институт, у меня просто не существовало. Время требовало жестких решений.