Мой грязный эксклюзив (СИ)

— Во-первых, мы теперь почти родственники, так что давай просто — Вадим. А во-вторых… да, Карина. Соня ему всё рассказала.
Он снова тяжело вздыхает, присаживаясь на край стула, и смотрит на меня с неожиданной для врача, чисто человеческой, братской теплотой.
— Ты уж не злись на него сильно, — тихо говорит он. — Вот такой вот он у нас идиот. Ему в лицо всё говорить нужно, прямым текстом. Намеков категорически не понимает и даже не принимает. Привык всё решать с нахрапа, рубить с плеча.
  
Я слабо усмехаюсь.
Губы слушаются с трудом, стянутые сухостью, но внутри почему-то становится немного светлее.
— Не повезло ему со мной…
Вадим качает головой, и в его стальных глазах мелькает абсолютная уверенность.
— Тут ты не права. Очень повезло. И мы все невероятно рады, что ты появилась в его жизни. Мой брат наконец-то начал хоть что-то чувствовать. Прямо эврика какая-то. Ожил мужик. Так что давай, приходи в норму. Вам еще детей растить.
Он осторожно похлопывает меня по руке и поднимается.
— Спи, Карина. Обезболивающее сейчас подействует. До завтра.
  
Глава 42
 
— Гостей принимать готова? — спрашивает Вадим, заглядывая в палату.
— Если это Игорь, пусть идет к черту, — хрипло отзываюсь я.
— Если он сунется сюда, я сам его с лестницы спущу, — раздается из коридора до боли знакомый голос, и я улыбаюсь, еще даже не видя Баженова.
И вот он заходит.
Серьезный такой.
Большой, хмурый, заполняющий собой всё пространство крошечной реанимационной палаты.
На нем надет нелепый одноразовый халат, но даже он не может скрыть того, насколько Витя измотан. У него жесткая щетина, глубокие тени под глазами и такой взгляд… словно он постарел лет на десять за эти дни.
— Ты хоть спал?
— Уснешь тут, — ворчит он.
Подходит ближе, берет стул и садится рядом. Его большая, горячая ладонь накрывает мою, осторожно переплетая наши пальцы, чтобы не задеть катетер.
— Прос…
— Не надо, Вить, — перебиваю, сжимая его пальцы. — Оба херни натворили. Хватит уже извиняться.
Он замолкает на полуслове.
Смотрит на меня долго, не моргая, словно всё еще не до конца верит, что я действительно в сознании и говорю с ним. Потом медленно, прерывисто выдыхает, подносит мою руку к лицу и прижимается горячими губами.
Закрывает глаза.
Я чувствую, как едва заметно дрожат его плечи.
— Вадим сказал… ты всё знаешь, — произношу почти шепотом.
Витя открывает глаза.
В них больше нет ни злости, ни той глухой стены, которой он отгораживался от меня в нашу последнюю встречу. Только безграничная, щемящая нежность.
— Двое, значит?
Улыбаюсь.
— Двое. Ты рад или в ужасе?
Витя усмехается. Тянется свободной рукой и невесомо, самыми кончиками пальцев проводит по моей щеке.
— Счастлив, Карин. Охренеть как счастлив. И в таком же абсолютном, животном ужасе от того, что чуть вас всех не потерял.
Его взгляд медленно опускается на мой живот, скрытый под тонким больничным одеялом. В глазах Баженова на секунду мелькает искреннее, почти мальчишеское непонимание.
— Когда? — тихо спрашивает он, чуть сдвинув брови. — Я всё это время пытался вспомнить. Мы же… ну, мы же всегда предохранялись.
— Один раз был без, — слабо усмехаюсь я. Губы тут же неприятно стягивает, но я не перестаю улыбаться. — В день, когда мы прилетели в Москву. Самый первый раз был без презерватива.
Витя хмурится еще сильнее.
— Разве?
Я чуть заметно киваю, глядя ему прямо в глаза.
— Ты стоял… смотрел, как я себя ублажаю. А потом просто подошел и…
— А-а-а… — протяжно выдыхает он. Витя со стоном хватается за голову, зарываясь пятерней в свои жесткие волосы. — Точно. Твою мать… А что ж ты не сказала ничего?
Внутри меня мгновенно вспыхивает колючая защитная реакция.
— Ты меня сейчас упрекаешь?
Баженов мгновенно подбирается.
Вскидывает голову, и по его лицу видно, как он мысленно дает себе подзатыльник за криво сформулированную фразу.
— Нет. Нет, конечно, ты что! — он торопливо сжимает мою руку, словно боясь, что я сейчас выдерну ее. — Карин, я ни в чем тебя не упрекаю. Просто я реально всю голову себе сломал, пытаясь понять — как так-то? Мне ведь когда Сонька написала про беременность… я вообще сначала ничего не понял. Свел счеты и… на этого ублюдка подумал. Решил, что это его.
Я замираю. От его слов в груди становится тяжело и горько. Понимаю, что с его стороны всё именно так и выглядело, но слышать это всё равно больно.
— Игорь ко мне не прикасался, Вить. Да мы… переспали пару раз, но это давно очень было. — тихо, но твердо говорю я. — Очень давно.
— Я уже понял, — глухо отзывается он. Витя наклоняется ближе, прижимаясь лбом к краю моей кровати, прямо рядом с моей рукой. — Прости меня. У меня тогда от ревности и злости вообще забрало упало, думать разучился. Если бы я только знал… я бы в жизни тебя к нему не отпустил. Сразу бы забрал.
Его голос дрожит, выдавая ту невероятную усталость и чувство вины, которые он сейчас испытывает. Я высвобождаю пальцы из его хватки и слабо, едва касаясь, зарываюсь ими в его волосы.
— Ох и натворили же мы делов Баженов.
— Да пиздец просто.
  
Глава 43
 
Тридцать седьмая неделя.
К этому моменту мой живот приобрел такие габариты, что я могла бы смело подрабатывать ледоколом.
Я не ходила, я перекатывалась.
Витя же последние месяцы существовал в режиме «одержимый параноик». Он собрал в роддом три баула размером с челночные сумки из девяностых (кажется, там был даже генератор и сухпаек), а Вадима он задолбал так, что тот велел мне ложиться на плановую госпитализацию, просто чтобы спасти остатки своей нервной системы.
И вот, прекрасное солнечное утро. Баженов выгружает меня из джипа у входа в элитный перинатальный центр.
Мы делаем ровно три шага к стеклянным дверям. Внутри меня что-то делает тихое «чпок». И в следующую секунду по моим ногам, прямо на начищенную плитку крыльца, с характерным звуком выливается ведро воды.
Я замираю.
— Ну, поехали, — выдыхаю, хватаясь за поясницу, которую тут же стягивает первая мощная схватка.
— Куда поехали? — Баженов тупо моргает, оглядываясь на джип. — Мы ж только приехали.
Его взгляд опускается на лужу между моих ног. Брови сурово сдвигаются.
— Карин, ну е-мое, тут лужа. Ты ноги промочила. У них тут трубы, что ли, прорвало? За что я бабки плачу? Сейчас пойду разнесу главврача…
— Воды у меня отошли, идиот! — рявкаю, чувствуя, как боль набирает обороты.
Навстречу нам уже выбегают две медсестры с каталкой. Оценив масштаб трагедии на полу, одна из них весело щебечет:
— Ой, какие мы стремительные! У вас партнерские роды, папаша?
— Да!
— НЕТ! — в ужасе орет Витя, делая шаг назад, словно каталка — это колесница дьявола.
Я вскидываю руку и мертвой хваткой вцепляюсь в воротник его дорогущего кашемирового пальто. Тяну на себя с такой силой, что этот шкаф покорно сгибается пополам.
— Даже не думай сбежать, Баженов! — шиплю ему в самое лицо с интонацией серийного убийцы. — Ты будешь стоять там и смотреть! Смотреть, на что ты меня обрек на старости лет своей гиперрепродуктивностью!
— Какая старость, Карина, тебе рожать сейчас, пусти пальто, я щас сам рожу от страха! — блеет грозный Баженов, пока медсестры, хихикая, грузят меня в кресло и волокут в лифт.
Через три часа я была готова продать душу дьяволу, лишь бы это закончилось.
Витя, упакованный в стерильный халат, бахилы по колено и шапочку, из-под которой торчали ошалевшие глаза, стоял у моего изголовья. Он был зеленоватого оттенка и дышал чаще, чем я.
  
— Баженов, я тебя ненавижу! — ору я дурниной, сжимая его руку так, что у него, кажется, хрустят кости. — Чтоб я еще раз… Да чтоб у тебя отсохло всё! Если ты ко мне еще раз подойдешь без справки о вазэктомии, я тебя кастрирую ржавой ложкой!