Мой грязный эксклюзив (СИ)

— Да какая у тебя там жизнь, — фыркает Вадим, сидящий напротив. — Вечные гулянки, клубы да бабы на пару ночей. Неудивительно, что нормальная женщина от тебя сбежала.
— И это мне говорит тот, кто из своей больницы вообще не вылазит? Хирург блять от Бога.
Вадим замирает, его челюсть дергается, но ответить он не успевает.
— Так, брейк! — Васька хлопает ладонью по столу. — Хватит лаяться. Вить, не переводи стрелки.
  
— А вы не лезьте ко мне под кожу! — резко отодвигаю стул. Ножки противно скрежещут по полу. — Всё нормально у меня. Никого я не «похерил», мам. Просто мы оказались слишком разными людьми. Ей нужна была своя жизнь, мне — моя. Вот и всё.
— Ага, — тихо отзывается мама, не отрывая от меня внимательного взгляда. — Именно поэтому ты уже полчаса сверлишь дыру в телефоне с таким лицом, будто тебе кислород перекрыли.
Я не выдерживаю. Глухой рык сам вырывается из груди.
— Да вот что вы от меня хотите⁈ — взрываюсь, опираясь кулаками о столешницу. Нервы натянуты до предела, еще чуть-чуть, и лопнут. — Я правда старался! Через себя перешагивал, пытался что-то нормальное построить. А она… она к мужу бывшему вернулась. И теперь ребенка от него ждет. Довольны⁈
Над столом повисает гробовая тишина. Звон посуды мгновенно прекращается. Все замолкают и в упор смотрят на меня. Ни насмешек, ни упреков — только какое-то странное, тяжелое оцепенение.
— От него? — еле слышно, одними губами произносит мама.
Я молчу. Челюсти сводит так, что зубы скрипят.
— От него ждет, Вик? — настойчивее повторяет она, подавшись вперед.
— Да ну конечно от него! — всплескиваю руками, окончательно выходя из себя. — Что за лица вы выстроили? Мы предохранялись всегда! Никаких залётов быть не могло, понятно?
— Она тебе прям так и сказала, что ребенок от мужа? — прищуривается Васька, откладывая вилку в сторону.
Я закатываю глаза к потолку, чувствуя, как внутри всё клокочет от бешенства и бессилия.
— Да господи боже мой! Нет! — рявкаю. — Но это и так понятно! Сложите два и два!
Мама меня больше не слушает. Она опускает взгляд на скатерть и начинает что-то сосредоточенно считать на пальцах, беззвучно шевеля губами. Ее лицо на глазах меняется, приобретая то самое железобетонное выражение, которое наша семья знает слишком хорошо.
— Недель семь, не меньше… — бормочет мама себе под нос, а затем резко, порывисто встает из-за стола.
За ней следом, словно по невидимой команде, синхронно поднимаются остальные. Васька, Влад, Вадим — все разом бросают салфетки и отодвигают стулья.
Я стою посреди этого внезапного переполоха и хлопаю глазами, ничего не понимая.
— Эй, вы куда?
Но меня как будто не слышат. Я внезапно превратился в пустое место, невидимку в собственном доме. Они быстро направляются в коридор.
— Ма, а номер-то у тебя ее есть? — деловито спрашивает Васька на ходу.
Мама на секунду замирает в дверях столовой, расправляя плечи. Затем медленно поворачивается ко мне. В ее глазах читается такая смесь жалости и гнева, что мне становится не по себе.
— Нет. Эй ты, Идиот высшей пробы, дай номер Карины.
  
Глава 39
 
Ну сколько можно звонить?
Я лежу на кровати, накрыв голову подушкой, но назойливая вибрация мобильного на тумбочке, кажется, отдается прямо в висках. Этот неизвестный номер названивает мне уже целую неделю. С маниакальным упорством, по несколько раз в день.
Я трубку не беру из принципа. Кому я действительно нужна — напишут в мессенджере. А остальные пусть идут к черту. Тем более, я на девяносто процентов уверена, что это Игорь. В последние дни бывший муж просто проходу мне не дает: караулит, пытается что-то доказать, требует встреч. Я заблокировала его везде, где только можно, вот он и упражняется с новых симок.
Господи, как же мне плохо.
Я осторожно переворачиваюсь на спину, и к горлу тут же подкатывает тяжелая, липкая тошнота. Слабость такая, что тяжело даже поднять руку. Мой организм, ошалевший от двойной гормональной нагрузки, решил отомстить мне по полной программе.
Но я терплю. Об абортах я больше не думаю — это табу. То отчаяние в кабинете врача было просто минутным помутнением, вспышкой слепой злости и обиды на Виктора, на себя, на весь мир. Меня отпустило в тот же вечер. Теперь у меня внутри две крошечные жизни, и я буду за них бороться, чего бы мне это ни стоило.
Единственное, что сейчас рвет душу — это Сонька. Через неделю ей уезжать на учебу, и она извелась вся. Плачет, говорит, что не может бросить меня в таком состоянии одну, грозится взять академ. Еле-еле вдвоем с Ритой ее успокоили. Ритка поклялась, что будет со мной нянчиться двадцать четыре на семь, переедет ко мне, если надо, и пылинки сдувать будет. Вроде убедили.
Телефон на тумбочке замолкает, чтобы через секунду зажужжать по новой.
Нервы не выдерживают. Я резким движением отбрасываю подушку, хватаю трубку и, даже не глядя на экран, рявкаю:
— Игорь, хватит мне названивать! И без тебя тошно!
На том конце повисает короткая пауза. А затем раздается тихий, до боли знакомый голос:
— Карочка…
Меня словно током бьет. Я мгновенно подскакиваю на кровати, забыв про тошноту и слабость. Сердце ухает куда-то в пятки.
— Это я, мама Вити, — мягко уточняет женщина на том конце провода.
— Да… я вас узнала, — выдыхаю я, чувствуя, как начинают дрожать пальцы.
— Карочка, как ты?
— Да хорошо, — вру на автомате, судорожно пытаясь собрать мысли в кучу. — Вы как?
— Да как-то не очень, — тяжело вздыхает Вера. — Ты извини меня, пожалуйста, за навязчивость, но я спать не могу. Карин… какой срок у тебя?
Я замолкаю. В горле встает плотный, колючий ком. Я не понимаю, как врать этой женщине. Она была ко мне так добра, так искренна. Да и не хочу я ей врать. Хватит с меня этой грязи.
— Такой, когда всё вокруг бесит и постоянно тошнит, — наконец выдавливаю я, пытаясь свести всё к горькой шутке.
Вера на том конце тихо, нервно смеется.
— А если в цифрах? — настаивает она, и в ее голосе слышится отчаянная мольба. — Ну не верю я, что ты могла вот так вот сына моего предать.
Меня прорывает. Горький, надломленный смешок сам вырывается из груди.
— Это он вам так сказал? — спрашиваю я, чувствуя, как от обиды начинают гореть глаза. — Что я такая дрянь, из койки в койку прыгаю? Очень по-мужски.
— Нет, Карин, он не говорил такого, — тут же горячо перебивает Вера. — Мы насели на него, давили всей семьей. А он со злости бросил, что ты к мужу вернулась и ребенка от него ждешь.
Я прикрываю глаза, стискивая телефон так, что пластик хрустит. Ребенка от мужа. Конечно. Ему так проще.
— Детей, — тихо, но твердо говорю я в трубку.
— Что?
— Я жду детей. Их двое Вера.
На том конце повисает звенящая, оглушительная тишина. А затем я слышу, как Вера судорожно втягивает воздух и громко, не сдерживаясь, всхлипывает.
* * *
— Да оставь ты меня уже в покое! — в сотый раз повторяю я, стоя в прихожей и сверху вниз глядя на мужчину, которого когда-то, как мне казалось, любила. — Игорь, вот что тебе от меня нужно?
— Да не могу я без тебя никак! — скулит он, елозя на коленях. — Всё из рук валится, ни есть, ни пить не могу. Бизнес в одно место катится!
Я не выдерживаю и нервно смеюсь.
— Ах, вот оно что… Работа! Игорь, да найми ты себе нормального финансиста, бухгалтера толкового найди, пусть он тебе дебет с кредитом сводит. А от меня отвали, ради бога.
Пытаюсь развернуться и уйти в комнату. Сил выяснять отношения больше нет, к тому же к горлу подкатывает предательская, тягучая тошнота. Мне бы прилечь, но бывший муж не отпускает — цепляется в мою руку мертвой хваткой.
  
— Карин… Я прощу тебе эту измену! Ну давай начнем всё сначала, а? Ну у нас же так хорошо всё было!
Я даже замираю от такой незамутненной наглости. Усмехаюсь, резко выдергивая свою руку из его пальцев.