Мой грязный эксклюзив (СИ)

Вера хмыкнула.
— И всё равно ты тут.
— Сама в шоке.
Женщина тихо рассмеялась, а потом чуть подалась вперед, опираясь локтями о стол.
— Сколько тебе лет, Карина?
Я внутренне подобралась. Защитная реакция сработала моментально, выстраивая колючую стену между мной и матерью мужчины, который был слишком сложен для такой, как я.
— Тридцать девять, и если вы сейчас начнете мне говорить о том, что я слишком взрослая, обремененная бытом женщина со взрослым ребенком на руках и мы с Виктором из совершенно разных миров, что ему больше подошла бы молодая, беззаботная девушка без багажа проблем за спиной, то можете не продолжать. Я женщина рассудительная, в сказки давно не верю, иллюзий не питаю и сама всё это прекрасно знаю. Я…
  
— Упаси господи, нет! — Вера изумленно всплеснула руками, прерывая мою пламенную, пропитанную комплексами тираду.
Она смотрела на меня пару секунд, а потом снова рассмеялась — громко и заливисто.
— Карочка, девочка моя, да ты что! Какая молодая беззаботная? — отсмеявшись, Вера покачала головой. — Я, наоборот, хотела сказать: слава богу! Слава тебе господи, что ему хватило ума привести в дом нормальную, взрослую, самодостаточную женщину с мозгами. А не двадцатилетнюю эскортницу с губами-варениками, у которой весь словарный запас сводится к названиям брендов. Ты бы знала, как я боялась, что однажды он притащит сюда какую-нибудь муклу, и мне придется обсуждать с ней новинки косметологии, чтобы не умереть со скуки!
Я растерянно моргнула.
— Извините. Просто… я привыкла ждать подвоха.
— С моим сыном без этого никуда, — легко согласилась Вера. Улыбка сошла с ее лица, уступив место серьезности. — Витя сложный, Карина. Очень. Тот пожар… он сжег не только мою кожу. Он выжег в моем мальчике саму суть доверия.
Я замерла, боясь даже вздохнуть, чтобы не спугнуть ее откровенность.
— Представь себе, каково это, — голос Веры стал тихим. — В семнадцать лет узнать, что твой любимый, глубоко уважаемый отец просто… тронулся умом. Узнать, что этот сильный, казавшийся надежным человек однажды запер все двери, облил наш дом и меня бензином… и чиркнул спичкой.
Сердце пропустило болезненный удар и ухнуло куда-то вниз.
Господи.
Вера медленно, с тяжелым вздохом помотала головой, глядя куда-то сквозь меня.
— Витя вытащил меня. Голыми руками выламывал горящие двери, сам чуть заживо не сгорел. А муж… он остался там. С того самого дня мой сын закрылся. Наглухо. Забетонировал душу так, что не пробьешься. До сих пор он не подпускал к себе никого.
Она перевела на меня взгляд.
— Ни единой живой души, Карина. Женщины в его жизни были, я не строю иллюзий. Но ты — первая, кого он привез в этот дом. Первая, о ком он вообще мне рассказал в прошлом году.
— В прошлом… году?
Сердце вдруг застучало так громко, что заложило уши.
— Ну да, — Вера усмехнулась, — Приехал тогда сам не свой. Злой, как черт, глаза чернющие. Метал тут молнии, ходил из угла в угол по гостиной. Скажу честно, обласкал он тебя тогда не самыми приятными словами. Я уж, прости меня, сначала даже подумала: господи, да что ж ты за гадина-то такая, что довела моего сына до такого бешенства?
Я нервно сглотнула.
— А потом… Потом я налила себе чаю, села и подумала: ничего себе. Мой сын. Мой закрытый, непрошибаемый Витя вдруг час распинается передо мной о какой-то женщине, которая не ведает, что творит, и бросается к уродам в постель. — Я задыхаюсь, а она продолжает: — Впервые в жизни! Тут уж совсем дурой нужно быть, чтобы не сложить два и два.
Вера ласково погладила мою руку.
— Эй-эй, ну-ка выдохни. Ты чего испугалась? Думаешь, я сейчас начну читать тебе морали или строить из себя праведницу?
Она покачала головой, и в ее глазах появилось столько теплого, искреннего понимания, что к горлу подступил болезненный ком.
— Жизнь иногда так приложит мордой об асфальт, что от отчаяния и безысходности еще и не таких дров наломаешь. Я не сужу тебя. И никогда не посмею. Я слишком хорошо знаю, что такое настоящий ад, чтобы осуждать кого-то за попытки выжить или найти опору, пусть даже самую кривую и неправильную.
Она чуть сильнее сжала мои пальцы.
— Витя ведь тогда бесился не на тебя. Точнее, не потому, что считал тебя плохой или грязной. Он сходил с ума от собственного бессилия. От того, что его, не оказалось рядом, чтобы защитить тебя. От того, что какой-то ублюдок посмел к тебе прикоснуться. Для мужчины его склада это катастрофа. А еще большая катастрофа — осознать, что ему до чертиков не плевать. Что твоя боль и твои ошибки вдруг стали резать его самого без ножа.
Она грустно усмехнулась.
— Знаешь, Карочка… Взрослые, поломанные жизнью мужчины от страха делают очень больно. Они грубят, строят ледяные стены, отталкивают от себя. Рубят с плеча. Потому что боятся того, что чувствуют. Боятся пустить кого-то в душу, привязаться — и снова оказаться в огне. Вот он и сбежал.
Я сидела, оглушенная ее словами. Воздух со свистом выходил из легких.
Весь этот год я считала себя вычеркнутой, ненужной. А оказалось, что всё это время я была занозой, засевшей глубоко под его броней.
Послышались тяжелые шаги по деревянным ступеням террасы.
Мы обе мгновенно замолчали и повернули головы.
Виктор поднимался к нам, на ходу убирая телефон. Темный, непроницаемый взгляд скользнул по матери, затем остановился на мне.
— О чем шепчетесь?
— Рассказываю Карине, какой ты иногда отвратительный человек.
Он улыбается.
— Уверен ма, она и без тебя это прекрасно знает.
  
Глава 34
 
Виктор
Чуть больше года назад…
— Голову чуть ниже, Вить, — скомандовала Вика, разминая мне трапецию. — Расслабься, до выхода еще двадцать минут.
Я сидел на стуле, глядя на свое отражение в зеркале с подсветкой, пока девушка методично растирала масло по моим плечам и спине.
Вика была не просто моим менеджером, она была моей тенью. Ездила со мной по всем гастролям, разруливала косяки организаторов, отшивала неадекватных фанаток и знала всю внутреннюю кухню любого клуба, в котором мне доводилось выступать.
Я послушно наклонил голову, и в этот момент сквозь гул чужих разговоров в гримерке до меня долетел обрывок фразы:
— А ты номер ее не взял, что ли?
— Да, блять, как-то не до этого было, — раздался в ответ мерзкий, самодовольный смешок. — Но я знаю, она владелица фитнес-клуба. Местная. Так что найти ее вообще легко будет. Надо бы повторить.
Внутри меня что-то щелкнуло.
Я резко обернулся, сбрасывая руки Вики со своих плеч.
У противоположной стены, закидываясь энергетиком, стояли двое.
Местные танцоры. Я узнал их мгновенно. Именно эти две смазливые, перекачанные рожи были на той фотографии, которую мне прислала Карина.
Кровь с гулом прилила к ушам.
— Не обращай на них внимания, — едва слышно шепнула Вика, наклонившись к самому моему уху. — Они те еще уроды.
Я медленно перевел тяжелый взгляд на своего менеджера.
— И что это значит?
Вика вздохнула, стрельнув глазами в сторону смеющихся парней, и наклонилась еще ниже.
— А ты никогда не задумывался, почему в этом клубе работают только мужики? Ни одной девчонки в персонале.
— Вик, если что-то знаешь — говори.
Она сглотнула.
— Шепчутся тут разное… В общем, эти двое промышляют тем, что подсыпают девчонкам какую-то дрянь в коктейли. Что-то вроде бутирата. А потом увозят их невменозных и… ну, ты понял. Развлекаются.
В груди не просто закипело — там взорвалось. Чистая, первобытная, слепящая ярость. Черная злоба, от которой свело челюсти.
  
Эти дешевые ублюдки посмели пускать слюни на мою женщину. На ту, что сидела в моей голове занозой.
— И почему никто заяву на них до сих пор не накатал? — процедил я, глядя в зеркало на отражение этих двоих.
— А кто накатает? Они не дураки. Выбирают либо замужних, либо… солидных дамочек с положением. Снимают всё на видео. Если кто-то и понимает на утро, что произошло, они просто угрожают слить всё в сеть или мужьям отправить. Кому нужен такой позор? Вот все и молчат.