Мой грязный эксклюзив (СИ)
Дыхание сбивается.
— Мы… Сонь, поехали… — нервно хватаюсь за ручку чемодана, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Я… мы… А мне сказать не нужно было⁈ Что вы вообще проворачиваете за моей спиной?
— Расслабься, Карин, — голос Баженова звучит ровно и обволакивающе, он словно пытается гипнотизировать меня, как дикую кошку. — Это была моя идея. Квартира у меня большая. У вас будут свои, раздельные комнаты. Зачем тратить столько денег на отель, если можно перекантоваться у меня?
— Но ты же никого к себе не пускаешь! — выпаливаю прежде, чем успеваю прикусить язык.
Повисает звенящая пауза.
Уголок губ Виктора медленно ползет вверх, превращаясь в ту самую, знакомую до боли усмешку.
— Помнишь, значит.
Он делает крошечный шаг ко мне. Всего один шаг, но мне кажется, что он заполняет собой всё пространство прихожей, вытесняя кислород.
— Я всё помню.
Мы смотрим друг на друга. Воздух между нами искрит, натягивается, как струна, готовая вот-вот лопнуть и полоснуть обоих по живому. Я тону в темноте его глаз, забыв о том, где нахожусь и как дышать.
И тут откуда-то из глубины квартиры доносится звонкий голос моей дочери:
— Вик! А где моя комната будет?
Зрительный контакт разрывается. Наваждение спадает так резко, что я едва не покачиваюсь. Виктор небрежно стягивает кроссовки, бросает на меня последний, нечитаемый взгляд и проходит внутрь.
— Выбирай любую, мелочь! Кроме моей.
Вик⁉
Это что то новенькое.
Глава 29
Я не хотела здесь оставаться.
Правда.
Я искренне пыталась сопротивляться, мысленно подыскивая аргументы, чтобы забрать чемодан, схватить дочь в охапку и уехать в любой отель. Но банальное, почти нездоровое женское любопытство — как и чем сейчас живет Баженов — в итоге взяло верх над гордостью.
Меня поселили в гостевой спальне.
Комната оказалась под стать всей остальной квартире: минималистичная, безупречно стильная и дышащая скрытой роскошью.
Огромная двуспальная кровать с идеальным белоснежным бельем, плотные блэкаут-шторы на панорамных окнах, пушистый ковер под ногами и абсолютный минимум мебели.
Но главным спасением для меня стало наличие собственной ванной комнаты. Там было всё, вплоть до новых зубных щеток и пушистых халатов.
Именно благодаря этому автономному комфорту я трусливо заперлась в комнате и не выходила оттуда до самого вечера. И не вышла бы до утра, если бы в дверь не постучали.
Я замерла, сидя на краю кровати. Стук повторился — уверенный, но не настойчивый.
Пришлось встать, подойти к двери и приоткрыть ее. На пороге стоял Виктор. Он уже успел переодеться в домашнее: свободные серые джоггеры и простая черная футболка.
— Голодная?
Я упрямо и молча покачала головой, стараясь не смотреть ему в глаза.
— Карин, — он тяжело вздохнул, упираясь рукой в дверной косяк. — Прошло пять часов. Плюс еще три часа перелета. Ты голодная. Пошли поужинаем.
Его спокойный, почти домашний тон сбивал меня с толку. Я нервно скрестила руки на груди, возводя между нами невидимый барьер.
— Соня поела?
Виктор мягко улыбнулся.
— Да. И уже пошла спать. У нее от перелета и эмоций батарейка села, — он хмыкнул. — Но перед тем как отключиться, она строго-настрого наказала мне тебя покормить.
Меня вдруг накрыло волной иррациональной, удушающей паники. То, как легко он общался с моей дочерью, как она ему доверяла, как они спелись за моей спиной…
— У тебя с моей дочерью что-то…
— Так, — улыбка мгновенно стерлась с его лица. — Не говори того, о чем потом сильно пожалеешь. Я, конечно, еще тот бабник, и репутация у меня соответствующая, но у меня тоже есть границы. И принципы. Соня мне как… младшая сестра. Не смей даже думать о другом.
* * *Кухня, совмещенная со столовой, оказывается под стать всей остальной квартире — огромная, в темных тонах, с кухонным островом и длинным столом из массива дерева. На столе уже расставлены тарелки с заказанной доставкой едой. Пахнет потрясающе, и мой желудок предательски сжимается, напоминая, что последний раз я нормально ела еще до выезда в аэропорт.
Мы садимся друг напротив друга.
Сначала едим в молчании. Слышен только тихий стук приборов да гул ночного города за панорамными окнами. Эта тишина давит на меня, заставляет нервничать, и я, не выдержав, откладываю вилку.
— И почему ты решил пустить нас?
Баженов медленно прожевывает, делает глоток воды из стакана и молчит. Просто смотрит на меня.
— Снова тема, куда мне не стоит совать нос?
Он не ведется на провокацию. Плавно откидывается на спинку стула.
— Сошлась с бывшим мужем?
— Всё так же один?
— У меня ничего не поменялось.
— А у меня да.
— Например? — он чуть вскидывает темную бровь.
— Дочь решила переехать в Москву. Учиться. — подаюсь немного вперед, опираясь локтями о стол. — Не с твоей ли подачи?
— Вообще нет.
— И когда вы начали общаться?
— Мы и не прекращали.
— Да что ты говоришь…
— Карина.
— Витя.
Баженов на секунду замирает, а затем он усмехается. Проводит ладонью по подбородку.
— Меня так никто не зовет. Да и мне не нравится. Звучит так, будто мне десять лет. Витя… Витенька.
— Я всегда тебя так звала и ты не жаловался.
Он смотрит на меня. Долго, пристально. Глаза в глаза. Взгляд становится мягче, глубже, и на его губах расцветает улыбка.
— Все зовут меня Вик, — негромко произносит он, словно устанавливая границу своей нынешней жизни.
Я не отвожу глаз.
— А я зову тебя Витя.
Улыбка медленно сходит с его лица.
— Мне тебя не хватало, Карин.
Я сглатываю внезапно образовавшийся в горле ком. Сердце срывается с ритма и начинает биться о ребра как сумасшедшее.
— В каком плане?
— Во всех.
— Поэтому ты уехал, даже не попрощавшись?
Он молчит.
Просто продолжает смотреть на меня. Челюсти сжимаются так сильно, что на скулах отчетливо проступают желваки, но он не произносит ни слова.
Снова это его проклятое молчание! Оно всегда выводило меня из себя, а сейчас просто бесит до зубовного скрежета. Я хочу ответов, хочу эмоций, хочу, чтобы он хоть как-то попытался оправдаться за ту боль, которую мне причинил!
Вместо этого Баженов плавно отодвигается от стола, чуть разводит ноги и дважды похлопывает широкой ладонью по своему бедру.
— Иди сюда, Карин.
Мой пульс взлетает до критической отметки. Всё мое тело, всё женское нутро, изголодавшееся по нему, отчаянно кричит: «Да! Встань, беги к нему, сядь на эти чертовы колени, обними, поцелуй! Ты же этого хочешь!».
Но разум и уязвленная гордость изо всех сил бьют по тормозам. Я вжимаюсь лопатками в жесткую спинку стула и упрямо вздергиваю подбородок.
— Нет.
В его глазах вспыхивает опасный, хищный огонек. Он не злится на мой отказ, скорее — принимает вызов. Виктор подается немного вперед, не разрывая нашего зрительного контакта.
— Я соскучился.
Сцепляю руки на коленях под столом так крепко, что даже больно. Собираю в кулак всю свою жалкую, трещащую по швам выдержку, смотрю прямо в его наглые, темные глаза и бросаю:
— Так сам и иди.
Глава 30
Виктор плавно поднимается со своего места, обходит стол и останавливается прямо передо мной. Я не успеваю даже вдохнуть, когда он вдруг опускается на колени. Его большие, горячие ладони ложатся на мои бедра, мягко, но настойчиво разворачивая меня вместе со стулом к себе.
А затем он делает то, от чего у меня окончательно сбиваются все настройки: Виктор просто кладет голову мне на колени.
Его руки продолжают медленно, успокаивающе гладить мои бедра сквозь ткань одежды. От этого прикосновения, от тяжести его головы на моих ногах по телу разливается обжигающая, предательская слабость.
— Сильно злишься, что не попрощался? — его голос звучит глухо, вибрируя где-то у меня на коленях.