"Фантастика 2025-4". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

И вот я несусь над самой поверхностью, слившейся в сплошное мельтешение. Она все ближе, ближе... Пора? Подставляю ноги... черт! Слишком низко, ноги остались где-то позади, и наклонившись вперед я бегу, стремясь успевать за продолжающим мчаться вперед телом. А-а-а-а...
Все равно падаю, по привычке уходя в кувырок. «Крылья!» мелькнула мысль, когда я уже гремел позвоночником и ребрами по камню. Черт! И почему площадь не земляная?!
Отряхиваясь, поднялся на ноги. Что с крыльями? Целы. Побаливают спина и ребра, опять долбанулся пятками (когда же я кувыркаться нормально научусь!), пара прорех на футболке. Это ерунда, я повеселел.
— И кто тебя научил в землю смотреть на выдерживании?
Ядовито-насмешливый голос за спиной заставил вздрогнуть от неожиданности.
В нескольких метрах от меня стоял натуральный старик-икар: жесткое лицо пожившего человека все изрезанное морщинами, очень короткие, местами седые волосы. Колючий взгляд прищуренных глаз. И одет в какой-то темно-синий комбинезон.
— Ну что, курсант, — продолжил старик, уже более дружелюбным тоном, — тренируешься? Хорошее дело.
Я продолжал отмалчиваться, еще не понимая, как на него реагировать. С самого начала меня или не замечают, или пытаются приколоться, как Рыжий. Что ждать от этого?
— Чего молчишь, и озираешься по сторонам как потерявшийся? —- Старик подошел ближе, протянул руку, — Я — Борисыч
— Я Рус, Руслав, — ответил на рукопожатие. Ладонь у старика оказалась как тиски.
— Давно здесь? Что-то я тебя раньше не видел.
— Третий день...
— Что? — старик прищурился, отступил на шаг, окинул меня подозрительным взглядом сверху вниз, — не звезди парень, чтоб на третий день слететь с башни... Не-е-е, — покачал указательным пальцем, — мне то не заливай баки, я здесь уже знаешь сколько? — И сам же ответил, — много. В первые дни новички только бегают как ошпаренные, с выпученными глазами. И пытаются понять, куда это их занесло...
Резанула обида, почувствовал, как начинаю закипать. Да ты-то кто, старый хрыч? Что за «тело с крыльями»? Что-то я тебя в небе не видел... Но на всякий случай решил не обострять.
— Да зачем мне врать? — я пожал плечами, — это же легко проверяется. Позавчера Майка полдня гоняла, на Ближнем Севере, а вчера до слетов дошли. Как раз слетел несколько раз с камней. Вот сегодня с утра решил попробовать.
Борисыч широко улыбнулся.
— Ты глянь! Правда? Майка опять инструкторить начала? Молодец дивчина! — он одобрительно качнул головой, — Ты, курсант, ее держись, она воздух чувствует! А ты ... — он вновь протянул руку, — прими мои поздравления! Самостоятельно! С башни! На третий день! Пойдем, угощу тебя кофе.
Старик сделал приглашающий жест, повернулся и не оборачиваясь зашагал в сторону Общего дома. Я мгновенье соображал, что мне делать. В таверну я так и так собирался, с другой стороны... Странный он какой-то. Но неведомая магия этого пожилого икара заставила отбросить сомнения, в несколько скорых шагов догнать и пристроится рядом.
— По поводу твоего слета, — как ни в чем не бывало прямо на ходу и даже не поворачиваясь ко мне стал деловито пояснять Борисыч, — значит первое. В момент старта, поздновато толкнулся. Надо было совершить прыжок при достижении тридцати градусов. Ферштейн? А ты толкался почти в горизонте. Отсюда, просадка и потеря высоты.
Я сначала даже не осознал, что говорит он это мне.
— Второе, — продолжал спутник, — ты на выдерживании уставился в землю. Так делать нельзя!
— Борисыч, извини, а ... что такое «выдерживание»? И ... почему «нельзя»?
— В реале не летал? — наконец взглянул на меня собеседник, увидел, как я отрицательно замотал головой, подмигнул, — не страшно. Здесь научим. Выдерживание, это элемент посадки перед касанием, при котором за счет сопротивления воздуха и постепенного увеличения угла атаки происходит гашение скорости до посадочной.
Чего он сказал то? Если честно, ничего не понял, но переспрашивать почему-то постеснялся. А Борисыч продолжал:
— В этот момент многие, как и ты, смотрят в землю. Это фатальная ошибка, — он поднял палец, — Надо фиксировать взгляд вперед и чуть ниже, примерно градусов на пятнадцать, — он изобразил рукой.
  
— Почему? В смысле, почему в землю не смотреть?
— А ты попробуй в машине, на скорости прямо на асфальт перед капотом смотреть, — потом улыбнулся, — только не вздумай, когда за рулем будешь — заснешь! Парагипноз, есть такая неприятная штука. Если перед глазами что-то неразличимое мелькает, и нет относительно статичных объектов, чтоб зацепиться сознанием, человек как будто бы в транс впадает.
Я задумался
— А когда на платформе стоишь и мимо электричка проезжает. Не то же самое?
— Наверно... А во-вторых, — он продолжил поучения, — бывает люди пугаются. Это если в землю на посадке начинают смотреть. Оценить высоту тогда сложно, им кажется, что земля вот она, совсем рядом, и начинают тянуть ручку...
— Какую ручку?
— Не бери в голову курсант, не ручку конечно, — поправился старик, — взмывать пытаются. А скорости-то уже нет! Вот и сваливание.
Какое сваливание? Мы же крылатые! Взмахнул, и всех делов! Но опять не решился уточнить. Спросил другое.
— А как же понять, когда уже можно подставить ноги?
— Землю, курсант, надо чувствовать, — наставительно заметил Борисыч.
— Как чувствовать? Чем?
— Жопометром, курсант, — он широко улыбнулся и хлопнул себя по заднице. А потом неожиданно пропел:
— Пятая точка, все знает заморочки;— Наклон определяет, глиссаду ощущает;— Пятая точка, в торец выводит точно;— И знает ягодица, как самолет сади-и-тся[1]...
Получилось у него неважно, но певец был доволен.
— Я, курсант, тридцать лет, по этому прибору борта сажал. Теперь вот здесь... И хоть летаем мы не сидя, а она родная все равно подсказывает. А ты, — он будто вынырнул из воспоминаний, — нарабатывай. Сотню-другую посадок совершишь, и начнешь чувствовать. ... Короче, ты меня услышал. В землю — не смотри.
Я только вздохнул в ответ.
— Ни чё, парень, научишься! Майка отлично летает, и тебя натаскает. Кстати, — он хлопнул меня по плечу, — а на ветер ты довернул классно! Я как увидел, что с боковиком стартуешь, так и подумал: «все, капец котенку!». Ща опрокинет, потом скольжение на крыло, и хана, улетишь на возрождение. А ты нет. Прикрылся кренчиком при старте, потом доворот на ветер. И если б не посадка, ни в жисть бы не поверил, что третий день.
— Борисыч, да я, по правде говоря, ничего из этого не делал. — Я развел руками, — просто прыгнул, а там как вывезет.
Тот глянул на меня задумчиво, оценивающе, потом еще раз подмигнул, и снова хлопнул по многострадальному плечу.
— Ну значит есть у тебя чувство воздуха и талант к полетам! Споемся.
В этот момент мы дошли до Общего дома, и Борисыч первым толкнул створки дверей. Через мгновенье изнутри раздался веселый рев:
— О-о-о!!! Борисыч, здорово! Ну наконец-то!
— Здорово бойцы! — гаркнул Борисыч с порога в глубь.
— И тебе не хворать! Что, бабка отпустила?
Я шагнул следом за Борисычем. Перед глазами предстала картина маслом: полный зал икаров! Справа, слева — полно народа, средний ряд столиков пустой. Левая половина вся как один приветствовала пожилого собрата: кто-то призывно махал ему к своему столику, другие просто поднимали руки. Справа тоже поднялось несколько рук в дружественном салюте. Даже Вульф поднял руку раскрытой пятерней вперед, и обозначил кивок.
По мне, как по пустому месту скользнули равнодушные взгляды... А нет, не все. Справа махнул Ветер, слева Сапсан кивнул головой, да улыбнулась Печенька. Майка, ожидаемо сидящая рядом с Сапсаном даже не повернулась... А где Веточка?
— Если все наобнимались, я могу продолжить?
Громкий голос привлек к себе внимание. В самом центре, лицом к залу, полуоблокотясь на барную стойку стоял человек. ... Минуточку! ... Человек?!
Мне захотелось протереть глаза. Ну да, и хоть ног его я не видел, крылья отсутствовали. Темная шелковая рубашка с вычурными манжетами и большим отложным воротником, жилет из коричневой парчи. Высокий. Хм... Хоть рубашка и не в обтяг, но я-то вижу — фигуру он себе слепил в редакторе отличную: почти треугольный силуэт, стройный, подтянутый... Эх. Сто пудов из администрации.