"Фантастика 2025-4". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

Достаточно сказать, что до недавнего времени уровень аварийности на производствах, связанных с добычей и обработкой меркоксита не превышал среднеотраслевой.
Но в последние полгода начала прослеживаться явная тенденция к резкому превышению количества техногенных катастроф на предприятиях, так или иначе задействованных в технологических цепочках производства меркоксита.
— Интересно, — промурлыкала задумчиво Алевтина, — как то это мимо меня прошло, а ведь действительно, интересная такая штука вытанцовывается…
— Ну да, — отозвался я, — интересно было бы посмотреть статистику по нашим производствам, которые нужды Флота обеспечивают…
— Это закрытые цифры, — Алевтина глотнула вина и продолжила, — но я не удивлюсь, что производство заметно снизилось в связи с недостатком сырья, то есть меркоксита…
— Ага, а кто тогда за всем за этим стоит? — задал я вопрос, на который сам однозначного ответа не находил.
— Сложно сказать, — хмыкнула Алевтина, — это не моё направление. Но тут есть два варианта, либо кто-то из членов нашей Конфедерации взялся сокращать мощности потенциальных конкурентов, ну, и сам от них огрёб…
— Либо? — мне действительно было интересно, хотя версия о причастности одного из членов Конфедерации мне казалась, хоть и вероятной, но, если честно, немного притянутой за уши.
Уж очень много всего возмущённые вредительством соседи могли в отместку за такие шалости напихать виновнику в панамку…
— Либо появился ещё один игрок, например дайну, икати…
— Мне это представляется маловероятным, — выразил своё мнение Прокопьич, — у них нет амбиций стать гегемонами. А тут налицо попытка снизить потенциал всех обитателей сектора, включая и нас, и наших соседей…
— Тогда кто это мог бы быть? — это уже Истер проявила интерес к разговору, — разве что те, кому в равной степени мы все, включая и дейну, и икати, невыносимо мешаем…
— Ты намекаешь на серрах? — удивился я, — но тут нет никаких упоминаний о том, что рядом были замечены эти летающие медузы…
— Не стоит забывать о том, что они собаку съели на изготовлении различных биороботов, — Истер высказала интересную мысль, которую не грех и обсудить, — и вполне возможно, что ещё некоторые наши рабочие могут оказаться не совсем теми, за кого мы их сейчас принимаем…
— Пока таких случаев зарегистрировано не было, — неуверено возразила Алевтина.
— Но никто не может наверняка утверждать, что такого быть не может в принципе, — парировала Истер, — теоретически это возможно, а то, что подобного пока не регистрировалось, так все случается когда-нибудь в первый раз. И я совсем не удивлюсь, если эти мои предположения в ближайшем будущем найдут своё подтверждение.
— Вы знаете, — я оглядел всех собравшихся, — а ведь в этом что-то есть. И я бы отнёсся к предположению, которое сейчас высказала Истер вполне серьёзно.
— Если серьёзно к этому относиться, — заговорила до сих пор молчавшая Эви, — то необходимо провести поголовную проверку всех, я подчёркиваю, всех, кто был нанят для работы на стройке.
— И что ты собираешься проверять? — поинтересовался я, — тут придётся проводить комплексный генетический анализ каждого человека.
— Да, — Эви обернулась ко мне, — но деваться некуда, эту работу надо сделать, чтобы быть уверенными в том, что у нас по территории прямо вот сейчас не бродят монстры серрах, прикидывающиеся людьми. Ну и при найме на работу нужно будет проверять ДНК каждого претендента.
— Я вас понял, — сказал я, — но, я призываю всех ещё хорошенько поразмыслить над тем, кто бы ещё мог быть заинтересован в авариях. И, при этом не следует отбрасывать ещё и те варианты, при которых авария, имевшая место быть у нас — это не часть общей статистики, а результат успешной работы кого-то из наших недоброжелателей, которых, как я уверен, не так уж и мало. Это могут быть и обыкновенные завистники, которым невыносимо смотреть, как род Антоновых обретает силу, и те, кто мечтает завладеть столь лакомым кусочком. Нам всем следует помнить, что даже наличие весьма могущественных партнёров не даёт стопроцентной защиты от попыток завладеть нашим имуществом.
  
— Ну да, — хмыкнула Истер, — и за партнёрами тоже, я считаю, надо приглядывать, — и многозначительно посмотрела на меня, — безоглядное доверие по отношению к людям, которые хотели, вспомни, загрести всё, пользуясь нашим бедственным положением, это не есть мудро, как ты считаешь?
— Знаешь, — я немного задумался, — наверное, ты права, и нам следуцет перестроить нашу политику в сфере внутренней безопасности в сторону её ужесточения. Но эту мысль мы с вами будем в течение недели думать, потом ещё раз обсудим и обозначим те меры, которые, во-первых, позволят нам быть максимально уверенными в том, что наши интересы не пострадают…
— А во-вторых, — продолжила мою мысль Истер, не дадут никому поводов для обид, так ведь? — и посмотрела на меня.
— Да, дорогая, — согласился я, — именно это я и хотел озвучить.
— Ясно, что ничего не ясно, — пробухтел Семён.
— Ну, а что ты хотел? — ухмыльнулся я, — мы, как всегда, против целого мира, и наш единственный союзник, это наша гвардия.
— Ага, ты намекаешь на то, что озадачишь меня в ближайшем будущем по самое «не балуйся», вдобавок к уже поставленным задачам? — спросил Прокопьич и сконструировал очень подозрительную физиономию.
Мне ничего не оставалось, кроме как задать ему вопрос, ну, почти риторический:
— Семён, старина, разве кто-нибудь обещал тебе, что будет легко?
Пробуждение было ужасным.
Найджел очнулся в зловонной луже собственных испражнений, которые, хоть и большей частью впитались в матрац, при каждом его движении омерзительно хлюпали и распространяли волны невыносимой вони.
Тут же, под его щекой простынь была залита уже подсохшими рвотными массами, которые добавляли в имеющуюся запредельную вонь кисловатые запахи полупереваренной пищи, которую он, пребывая в беспамятстве, щедро извергал на кровать.
Голова болела невыносимо и хотелось умереть прямо сейчас. Но умирать в собственном, как это было ни горько осознавать, дерьме, было настолько противно, что он отказался о мысли о смерти и принял решение бороться за свою никчёмную жизнь до конца.
Когда же он, с натугой разлепив слипшиеся от чего-то ресницы, несмело приоткрыл один глаз, и свет упал на его сетчатку, головная боль усилилась многократно, хотя, казалось бы, куда уж больше. В глаз как будто раскалённый гвоздь всадили с размаху.
Бедняга издал протяжный стон. Теперь он попытался, не поднимая век, сползти с кровати и попытаться добраться до душа, чтобы попробовать смыть с себя вот это вот всё.
Но, стоило ему только приподнять голову, как она закружилась, и его внутренности скрутил жесточайший спазм. Но в животе, как выяснилось, не оставалось совсем ничего. С его перекошенных губ на пол сорвалась только капля едкой желчи.
На самом деле, он даже не помнил, как его зовут. Он не помнил, ни кто он, ни где он, ни зачем он тут и как он тут оказался.
Память отказывалась давать ему хоть какие-то зацепки для самоидентификации. Зато хотелось пить.
Совершая героические усилия, превозмогая себя, он всё таки сполз с кровати, и подвывая от головной боли, попытался подняться на ноги.
Его глаза всё таки адаптировались к неверному свету, сочившемуся из-за занавесок. Он огляделся, боясь совершать головой или какими-нибудь ещё частями тела резкие движения. Взгляд его искал воду. И не находил.
Вода… Вода должна быть в душе. Это он знал точно, хотя, если бы его сейчас спросил кто-нибудь, откуда у него это знание, он вряд ли ответил бы.
— Найджел, меня зовут Найджел, — эта мысль пронзила его, подобно тому, как солнечный луч пронзает бледную плоть вампира, застигнутого рассветом, — но более память его ничем не обрадовала, так что ему ничего не оставалось, кроме как раскоряченной кракозяброй ползти к душевой комнате.
Наконец тугие холодные струи ударили по саднящей коже.