"Фантастика 2025-4". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

* * *
Что значит, завтракать не будешь? Даже кофе не попьешь?
Тошнит меня что-то, Васенька. Что мы вчера на приеме ели?
Лицо у моей жены действительно было несколько бледным. Отравилась немного? Не должна. Да, конечно, у нее не такой луженый желудок, как у меня, который гвозди может переваривать, но все же… Повара в МИДе имеют высокую квалификацию и прошли тщательную проверку в СГБ. Некачественных продуктов у нас теоретически быть не может. А не туплю ли я?
Галка, родная, а у тебя, случаем, задержки нет?
Задумалась, пошмыгала носиком, потупилась и виновато сообщила:
Есть. Почти три недели уже.
А вот сам не понимаю, что со мной! Подхватил жену на руки и кручусь с ней по комнате. Не очень вовремя, но как же здорово! Галинке ведь учиться и учиться. Ничего, успеет еще. Куда она у меня денется…
* * *
Нет, все, вплоть до последнего стандарта, должно быть советским, – ишь, чего выдумали, на греческом Кипре оставить правый руль.
Вася, но это же не наша страна.
Ну и что? А зачем у тебя, Егор, агенты влияния? Пусть в газетах тиснут пару статеек со сравнением имеющихся там автомобилей и наших, готовящихся к выпуску моделей. И не забудут упомянуть при этом, что машин с правым рулем мы выпускать не будем. И в Америку надо поставлять все оборудование только с метрической резьбой. Они вообще должны забыть, что такое дюйм, – мы договорились со Штатами о продаже им лицензий на производство цветных кинескопов. Даже три технологические линии обещали туда поставить. Правда, не за наличку, а за приличную долю в предприятиях. Курс на насаждение наших стандартов по всему миру был взят достаточно жесткий. От норм прочности до ширины железнодорожной колеи.
И чего ты лыбишься? Доложили уже? – Галинка сегодня была у врача, и наши подозрения успешно подтвердились. О чем она, очень довольная, тут же и сообщила мне по телефону.
Конечно. Так что я тебя поздравляю, – во, облапил-то!
Отпусти! Раздавишь же. Как был медведем, так и остался, – выдираюсь из его лап, но сам цвету как не знаю что.
Извини. Но я ведь теперь вроде как дядей буду! – Нет, все-таки, если доходит до чего-то личного, то точно на его лице все прочитать, как на бумаге, можно. Видно, что по-настоящему рад за меня.
Ладно, вечером поговорим и обмоем. Приедете со Светкой? – Сестренка у меня молодец, учится в школе на отлично, и тоже, как моя жена, хочет программистом стать. Синельников ей понарассказывал про компьютеры и сети – загорелась. Желает быть сетевым дизайнером. Ох, не скоро еще те времена придут. Как раз институт закончить успеет. А может, все-таки раньше получится? Ведь у нас вся необходимая информация уже есть. И тупиковые пути нами заранее отбрасываются.
Куда же мы денемся? – отвечает Егор и наконец-то усаживается в кресло.
Что по Англии? – задаю я животрепещущий вопрос.
Более-менее. Наше радиовещание на остров на всех диапазонах им заглушить полностью не удается. Красным Крестом письма о том, как хорошо живется британским морякам и летчикам в нашем плену, доставляются вовремя. Народ правительством Уинстона Черчилля прилично недоволен. Да и средний класс без «файф о клок» (Традиционная английская классическая церемония светского послеполуденного чаепития) жить не хочет, – наверное, это произошло впервые за несколько столетий, когда в Англии появился ощутимый недостаток чая. Блокада есть блокада. С профсоюзами работаем. Я считаю, что до падения правительства остались считанные дни.
Твоими бы устами… Надоела эта война. Вроде бы недолго длится, но жутко надоела. А ведь нам еще японцев бить надо будет. А сколько уже человеческих жизней потеряно!
Ну, по численности – вроде бы не так уж и много. Все-таки вступили мы в эту чертову войну неплохо подготовленные. Но ведь матерям, потерявшим сыновей, этого не скажешь. Да и в моей семье… Старший сводный брат Яков, старший названый брат Томик (В июле 1921 года при испытаниях аэромотовагона погиб товарищ Артем (Федор Сергеев), оставив малолетнего сына – тоже Артема Иосиф Виссарионович усыновил мальчика. В семье Сталина его звали Томиком), тоже погибший в первые дни войны, да и сам отец…
  
* * *
Все-таки разломал я и эту, усиленную, мою ласточку. Вот злость я научился сдерживать легко, а радость – не получается. Галинка умудрилась позвонить перед самым тренировочным полетом и сообщила, что у нас будет девочка. Не знаю, как медики сумели выяснить при таком сроке, но факт есть факт. Осеннее небо у нас обычно закрыто тучами, но над слоем облачности на высоте пять тысяч метров ярко светило солнце, словно радуясь со мной моему счастью. Я и закрутился. Колька, почему-то всегда чувствующий мое настроение, отлетел в сторону и только язвительно комментировал мои выкрутасы по радио, не забывая периодически одергивать от слишком, по его мнению, крутых эволюций.
Правильный вираж с креном семьдесят пять градусов на приличной скорости. Перегрузка вжимает в кресло сотнями килограммов, но надо держать машину ровно, чтобы завершив круг, она встряхнулась, как жеребец, попав в свою собственную спутную струю (Спутный след или спутная струя – область завихрений воздуха, образующаяся сзади самолета Попасть в собственный спутный след можно только при отличном выполнении «правильного виража».). А затем крутая нисходящая бочка, когда скорость растет и сейчас вмажешь в кажущееся каменным облако. Но ныряешь в нее, в эту молочную белизну, и круто переламываешь траекторию вверх, вырываясь к солнцу. А под тобой огромная белая равнина облачности с выдающимися вверх клубящимися горными пиками. И зигзагом между ними не снижая скорости. Н-да, не рассчитал чуток. Все-таки знакопеременные перегрузки в тринадцать «же» даже для усиленного «Яка» многовато. Нет, силовой набор фюзеляжа из титановых сплавов не порвался, но его немного повело. Геометрия и аэродинамика самолета серьезно нарушены. Когда я понял, что машина практически неуправляема, спасать ее было уже поздно. Пришлось покинуть многострадальную ласточку. Ничего, записи «черных ящиков», давным-давно установленных на моей машине, принесут свою пользу нашей авиационной науке.
Опускаться на парашюте внутри облачности оказалось довольно неприятно. А когда показалась земля, высота была всего четыреста метров и отворачивать от маленького озера было уже поздно. Все- таки круглый спасательный парашют – это не похожее на прямоугольник крыло, на котором можно лететь почти горизонтально. Вот угораздило же меня угодить в это озеро. Искупаться в первых числах ноября, пробив сапогами тонкую корочку льда – что может быть веселее? Особенно если учесть, что мгновенно промокший меховой комбинезон ощутимо тянет ко дну, а липкие в воде стропы почему-то пытаются спутаться. Выбрался на берег среди льдинок минут через пять и устроил себе пробежку до виднеющегося недалеко поселка, возле которого чадили остатки моего «Яка». Стакан беленькой «для сугреву», как выразился директор местного совхоза в заячьей ушанке набекрень, явно не помешал. Связь здесь была хорошая, ведь электрификацию и телефонизацию Московской области мы успели завершить еще до войны. Машины за мной, оказывается, уже вышли, а вертолет по такой погоде я выпускать запретил. Но больше всего мне пришлось пожалеть о неудачном полете часом спустя, когда озверевший Колька вымещал всю свою злость и недовольство на моих спине и заднице березовым веником в парилке пилотской бани в Кубинке…
* * *
Кабинет Черчилля подал в отставку четвертого, а уже утром пятого ноября новый премьер Великобритании Клемент Ричард Эттли, отказавшийся летом войти в профашистское правительство, вылетел в Москву на переговоры. В тот же вечер он согласился на все наши в общем-то достаточно мягкие условия. А затем заявил, что возглавляемое им лейбористское правительство берет курс на переход к мирной экономике и к социализму (В нашей истории Эттли тоже такое заявлял от имени партии 27 мая 1947 года.). Как выяснилось годы спустя, полностью социализм они не построили. Но в тот период правления лейбористов были национализированы Английский банк, угольная промышленность, производство железа и стали, средства связи, производство газа и электричества. Пятого августа сорок первого года вступила в силу единая система социального страхования, оформленная законами о национальном страховании, о безопасности на производстве, об оказании государственного вспомоществования, которые заменили прежнее законодательство о бедных. Был принят закон о национальном здравоохранении, по сути дела вводивший бесплатное медицинское обслуживание и передававший больницы, за редкими исключениями, в государственную собственность (Все перечисленное действительно было сделано в реальной истории в период правления лейбористов во второй половине сороковых годов XX века.).