"Фантастика 2025-4". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

* * *
Берия ворвался в мой кабинет через два часа после того, как я с аэродрома вернулся в Кремль.
– Ты что себе позволяешь?! Ты хоть понимаешь, что не имеешь на такие развлечения права?
Я нажал кнопку, вызывая дежурного секретаря. Тот появился буквально через пять секунд.
Чай, кофе, Лаврентий Павлович?
Маршал тяжело сел за стол для совещаний на ближайший стул.
Коньяк.
Я кивнул вопросительно глядящему на меня капитану.
Лаврентий Павлович, да оплачу я этот самолет. Кстати, вы случайно не знаете, какая у меня здесь зарплата?
Берия посмотрел на меня, укоряюще покачал головой и грустно вымолвил:
Дурак!
Он хотел еще что-то добавить, но в кабинет уже вошел капитан, виртуозно, на одной руке, прямо как профессиональный официант, несущий на маленьком подносе бутылку «Арарата» с двумя рюмками, вазочкой с фруктами и рассыпанными по подносу шоколадными конфетами. Капитан молча поставил поднос рядом с нами и вышел, тихо притворив за собой дверь. Хорошо их Поскребышев натренировал. Я разлил волшебный напиток и протянул рюмку маршалу. Тот еще раз укоряюще покачал головой, взял, чокнулся со мной и выпил.
Тебе не стыдно?
За что? – удивился я.
За то, что заставил доверившихся тебе людей нервничать!
Н-да. Об этом аспекте моего полета я как-то не подумал. Риск, с моей точки зрения, был минимален. Запас высоты ведь был приличный. Любой летчик знает – чем выше, тем безопаснее. Недаром самое большое количество летных происшествий бывает именно при взлете и посадке.
Понял, Лаврентий Павлович. В следующий раз обязательно буду предупреждать.
Никакого следующего раза не будет! Хочешь, чтобы я приказом провел запрещение пускать тебя на аэродром?
Вот тебе раз! А ведь Берия может! Как же ему объяснить?
Лаврентий Павлович, ну не надо так! Ну как вы не понимаете, что не могу я без полетов! Может, и слишком патетически звучит, но это для меня – как не дышать!
Он критически посмотрел, разлил коньяк по рюмкам и спросил:
А зачем было самолет разламывать? Мне же докладывали, ты на фронте тоже самое творил.
А действительно, зачем? Но ведь я не специально. Я себя ломал, никак не машину.
Да не хотел я, Лаврентий Павлович. Просто для меня эта модель несколько слабовата.
Это я уже в курсе. Тоже доложили, – он усмехнулся: – Начальник ЛИИ отзвонился Заодно просил узнать, кому премию выписывать.
За что? – не понял я.
Как мне объяснили, за обнаружение относительно слабого места в конструкции самолета. Оно могло проявиться через несколько сотен или тысяч часов налета на всех серийных машинах, – ответил маршал, – благодари того оператора, который кинокамеру догадался включить и твои чудачества заснять.
Оп-па! Значит, конструкция не идеальна? Впрочем, в авиации это норма. Каждая модификация самолета доводится до тех пор, пока она летает.
Значит, даже пользу принес, – констатировал я, – причем вполне безопасно для меня это было.
Точно безопасно? – испытующе посмотрел на меня Берия.
Точно, Лаврентий Павлович. Я знаю, о чем говорю, – примиряюще сказал я, – вот видите, даже какой-то прок от моих, как вы довольно точно выразились, чудачеств есть.
Вот они у меня где, эти твои развлечения! – успокаивающийся маршал провел ребром ладони у горла и, не чокаясь, махнул рюмку коньяка.
Лаврентий Павлович Берия. Егор уже рассказал мне, что этот очень умный человек давно расколол его и держал под колпаком. Но не мешал работать, а, наоборот – помогал. Суд я по всему, он прекрасно понимает, что нам с Синельниковым дано несколько больше, чем обычным людям. Понимает и лишних вопросов не задает. Хотя вчера все-таки спросил: «И сколько таких уникумов на мою голову еще будет?» Пришлось клятвенно заверять, что больше ни одного. Во всяком случае, ближайшие полтора десятка лет.
Ладно, Вася, уговорил. Я распорядился, чтобы для тебя специально усиленную машину сделали. Сказали, за неделю соберут. Потерпишь?
Ха! Так он заранее знал, что меня отговорить от полетов не удастся!
  
Куда же я денусь, Лаврентий Павлович? – добавлять «с подводной лодки» я не стал. Не с тем человеком я разговариваю, чтобы такие плоские намеки делать.
Н-да. Тяжело все-таки быть для него и лидером, и одновременно мальчишкой. По-разному мы думаем. Очень по-разному…
А вечером начальник девятого управления СГБ (Знаменитая «девятка» – охрана руководителей партии и правительства) назначенный вместо погибшего на Гавайях генерала Власика, задал мне странный вопрос: «Кто, товарищ Сталин, имеет право входить в ваш кабинет без доклада?» Он, что, считает, что я уже выше маршала Берии? Пришлось ответить: «Ну, как минимум председатель ГКО и ваш непосредственный начальник – генерал-полковник Синельников». Правда, буквально через полчаса после этого разговора нашлось еще одно лицо, которое, как оказалось, может свободно, даже не предъявляя документов, приехать в Кремль и войти в мой кабинет без доклада. Хитрый Егор прислал Светку вытаскивать меня на ужин в, как он потом выразился, теплой домашней обстановке. А то телефонные звонки на меня, видите ли, не действуют. А сам Синельников все это время разбирался с документами у себя в домашнем кабинете. Вот ведь троглодит – сам работает, а другим не дает. Охрана, неоднократно видевшая сестру и, соответственно, знавшая ее в лицо, задерживать Светку не решилась.
– Васька, поехали домой, кушать, – на ее лице было столько простодушия, что можно было подумать, будто она всегда такая. Вот ведь противная девчонка!
* * *
Сигарета после плотного ужина, что может быть лучше? Причем не кислый «Беломор», а привычный «Лаки страйк» с фильтром! На одном из дипломатических приемов в МИДе в курительной комнате достал из кармана кителя пачку и с сожалением убедился, что несколько оставшихся папирос смялись в труху. Заметивший мои затруднения какой- то американский майор тут же предложил свои сигареты. А увидев, с каким наслаждением я курю продукцию американской табачной компании, уговорил забрать себе всю пачку. Видимо, этот майор рассказал об этом случае кому-то в своем посольстве, потому что на следующий день мне прислали большую картонную коробку с привычными мне по тому миру сигаретами. Упаковывать их в блоки по десять пачек здесь еще не догадались. Курево я взял, даже маленькую благодарственную записку состряпал. А порученца, которого отправил с этой запиской, попросил намеками на словах передать, чтобы не вздумали использовать мое имя в рекламных целях.
Кайфуешь? – Егор указал рукой на яркую упаковку моих сигарет. Он ведь помнил, что я курил именно этот сорт еще в том мире.
Я кивнул, с удовольствием выпуская сизую струйку дыма.
А что такое «кайфуешь»? – тут же спросила Светка.
Ну, как бы тебе это объяснить, – на лице Синельникова было заметно явное затруднение. Потом в его глазах мелькнул озорной огонек: – Это примерно такие же ощущения, как у тебя, когда… – Егор нагнулся к уху сестры и прошептал ей что-то. На фоне музыки, доносившейся из колонок стереосистемы, даже я не расслышал его слов.
Светка стремительно покраснела до самых ушей, коротко бросила: «Пошляк», – и уткнулась Синельникову лицом в грудь. Егор радостно заржал, ласково поглаживая мою сестру своими ручищами по спине.
Ха! В кои веки он смог подколоть эту девчонку, а не она его! Спорт это у них такой, постоянно подкалывать друг друга, а потом обниматься, что ли? Причем делают они это только не при мне, а наверняка один на один.
Слушайте, хватит обниматься, а не сгонять ли вам на юга? – пришла мне в голову идея. – Отдохнули бы немного и место под штаб-квартиру ООН подыскали бы…
А чего его искать? – тут же отреагировал Егор. – Под Сочами ей самое место.
Несмотря на его местный жаргон – тут или, точнее, сейчас почему-то про Сочи говорили именно так – я сразу понял Синельникова. Расположить комплекс зданий Организации Объединенных Наций там, где в нашем прошлом мире строили спортивные сооружения для Олимпиады. Собственно говоря, места там на все хватит.