"Фантастика 2025-4". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)
– Так это же именно то, о чем мы тогда фантазировали, – тут же откликнулся директор.
– Точно так, – улыбнулся куратор. – Ну что, поможем «отцу народов»?
– Куда же мы денемся?! – теперь улыбались оба.
– Павел, а как ты себя залегендировал?
– У-у-у, – улыбка полковника стала еще шире. -Сначала кратко описал ему всю историю от тридцать седьмого до наших дней, разве что несколько сгустив краски.
– И про двадцатый съезд партии? – перебил Викентьев.
– И про двадцатый.
– Пи…ец кукурузнику, – удовлетворенно констатировал подполковник. – А дальше?
– Дальше? – Коган аккуратно затоптал выкуренную почти до фильтра сигарету. – Дальше мы с тобой заговорщики в дерьмократической стране, которая ведет вялотекущую войну за Крымский полуостров. Россию поддерживает Казахстан под гарантии неотторжения Южной Сибири. Японцы точат зубы на Сахалин и Курилы. А китайцы десятками миллионов мигрируют на наш Дальний Восток.
– А ты не перестарался? – спросил обескураженный директор. – Хотя, Мао бомбу теперь точно не получит. Да, дела… Докладывать наверх о контакте действительно нельзя. Съедят с потрохами.
– Если бы ты видел его лицо, когда он услышал сначала, что в сорок пятом его трудами Сахалин и Курилы стали нашими, а сейчас они на волоске… -полковник замолчал.
Они прошли по парку почти до конца асфальтированной дорожки, подойдя к самому КПП с двумя вооруженными автоматами сержантами и охранником в штатском, и, не сговариваясь, одновременно повернули обратно.
– А о чем еще, Павел, вы с ним говорили?
– О многом. О недостатках плановой экономики при завершении основной части индустриализации, о НТР (Научно-техническая революция), которой теперь придется заниматься именно ему. О преимуществах рыночной экономики для легкой промышленности при жестком контроле государства и ее невозможности при социализме, -Коган задумался, припоминая, – очень много беседовали о громадной ценности человеческого ресурса, сложности нормального его восполнения и бережливого отношения к людям. Плюс Жени Воропаева работа помогла. До сих пор не могу простить себе, что на такую рискованную операцию мы его толкнули. -Куратор опять помолчал. – Знаешь, Юра, мне, кажется, удалось во многом Сталина переубедить. Воспользовался, так сказать. – полковник хитро улыбнулся, – марксистско-ленинской диалектикой. Так как был вооружен неубиваемыми историческими фактами послезнания.
Теперь они опять улыбались оба.
– А самое главное, – куратор стал серьезным, – я понял свою ошибку. Иосиф Виссарионович – не тот человек, которым можно манипулировать. В общем, объяснил ему, как, с нашей точки зрения, будет развиваться его Советский Союз. Даже про бомбу рассказал.
– То есть получается, ты ему все наши планы раскрыл? – удивляясь от осознанного, Викентьев остановился.
– Конечно, – улыбнулся над опешившим директором Коган. – Мы со Сталиным теперь соратники, как бы пафосно это ни звучало.
– И про Женю-Егора сказал?
– Нет, ни в коем случае. Более того – тонкими намеками подвел научную базу, что контакт между мирами возможен только информационный. Надеюсь, теперь у него и мысли не возникнет, что мы кого-то туда к ним заслать можем. – Полковник достал из внутреннего кармана куртки небольшую плоскую фляжку, открутил на ней колпачок и протянул Викентьеву. – Прими, Юра.
Тот не отказался, сделал глоток. Куратор тоже приложился к фляжке, убрал ее, и они дружно задымили сигаретами.
– Понимаешь, Юрь Саныч, – прервал молчание Коган, – эти беседы были для нас обоих очень тяжелыми. От меня требовалось очень быстро соображать, а Иосиф Виссарионович вынужден был иногда ждать из-за разницы течения времени в наших мирах. Хотя это ты и сам знаешь. Несколько неравнозначное положение. У него море времени на обдумывание, а у меня чекистский опыт, современное мировоззрение и послезнание. Вымотался я страшно. Две недели Сталин каждый вечер сидел у приемника по четыре часа, а я, как проклятый, больше четырех суток каждые шесть с мелочью часов садился к компьютеру и тарабанил так быстро, как только мог. Николай Малышев, конечно, молодец. Его программа автоматически растягивала мою речь и подбирала высоту голоса так, что на той стороне казалось, будто я просто делаю большие паузы между словами и очень много задумываюсь. И только потом запись сжималась и передавалась туда. Я потом посмотрел несколько кусочков записи. В режиме реального времени той стороны сам себе показался этаким восточным мудрецом.
Полковник глубоко затянулся и опять очень аккуратно растоптал докуренную сигарету. На вопросительный взгляд Викентьева пояснил:
– Привычка после одного пожара.
Директор также затоптал окурок и спросил:
– О чем же вы договорились?
– Об очень многом. Очень долго ругались на тему сокращения армии.
– Ругались? – переспросил директор.
– Именно, – весело подтвердил Коган. – На третий их вечер мы уже на ты перешли. Договорились о совсем небольшом сокращении. Армия – девятьсот тысяч будет. Пограничники в составе войск СГБ в это число не входят.
– Что за СГБ? – удивился полковник.
– Служба государственной безопасности. Стопроцентный аналог нашего КГБ. Подожди, не перебивай, Юра, сейчас все расскажу. Полный переход на наши стандарты. От формы, камуфляжа и разгрузок до погон и званий. От СГБ до министров вместо наркомов. Практически все, что в спешке делалось у нас во время войны, и многое из того, что поэтапно много позже. Уже идет форсированное обучение войск, от солдата Советской армии, который уже не боец РККА, до генерал-майоров, а не комбригов, и выше. Институт комиссаров преобразуется в институт замполитов. Вводится единоначалие. Военная контрразведка временно переподчиняется лично Сталину и вместе с СГБ занимается охраной государственных и военных секретов страны. Производство вооружений образца тридцать седьмого года немедленно останавливается. Заводы и фабрики также форсированно подготавливаются к выпуску оружия и техники по присланным нами чертежам. Производство будут начинать только тогда, когда станут способны делать изделия только с хорошим качеством. На ближайший год более-менее готовые предприятия занимаются станкостроением, опять-таки по нашим чертежам. Недостающие станки срочно закупаются в Германии и Штатах. Насчет Штатов вообще разговор особый. Чуть позже объясню. Все КБ и НИИ разгоняются, и специалисты гонятся на производство с одновременным доучиванием по нашим учебным курсам современных технологий.
– Как это НИИ и КБ разгоняются? – не выдержал Викентьев. – А научно-конструкторские школы, как же потом без них?
– Юра, ну сам подумай, – улыбнулся полковник. – Вот попробуй представить себе КБ образца тридцать восьмого года, проектирующего, ну, скажем, – куратор задумался, – АПЛ или ДиВиДи-проигрыватель. Все придется создавать заново с молодыми, знающими современную нам науку, учеными и инженерами. Несомненно, используя нынешних специалистов, которые смогут переучиться и отказаться от существующих сейчас там научных догм.
Коган посмотрел на немного смущенного директора и продолжил:
– Конечно, физические, математические и те же медицинские научные институты останутся. Куда же без них. Пусть сейчас осваивают наши современные знания. О медицине тоже разговор особый позже у нас будет, – полковник прикурил очередную сигарету и продолжил:
– Одновременно начинается строительство электростанций, алюминиевых заводов, металлургических и химических комбинатов. Ты спросишь, откуда на все взять деньги? Ну для начала выгребаются все запасы золота. Резко соответственно взлетает цена драгметаллов на внутреннем рынке. Что-то граждане понесут в госскупку. Одновременно идет возврат к НЭПу. Причем разрешается даже самостоятельная промывка золота как отдельными старателями, так и промышленными кооперативами. Но все под очень жестким контролем государства. Да и налоги для новых хозяев-производственников будут несколько другими. Под контролем экономического отдела СГБ много на себя не потратишь. На производство – пожалуйста. Разросся до серьезного уровня – контрольный пакет государству