Я приняла роды у любовницы мужа! (СИ)

— Потому что он тебя слышит.
Вот так просто.
Без украшений.
Без ревности в голосе.
Но именно от этого у меня внутри все неприятно сжалось.
— Ты сейчас серьезно отправляешь меня уговаривать другого мужчину не идти убивать моего бывшего мужа? — спросила я.
На секунду угол его рта дрогнул.
Почти болезненно.
— Если сформулировать так, звучит плохо.
— А как звучит по-твоему?
  
— Как единственный быстрый способ не дать Волкову получить подарок в виде горячего противника, который сам зайдет в капкан.
Я взяла папку на колени.
— Хорошо. Я поговорю.
Илья кивнул.
Но не тронулся с места.
— Что еще? — спросила я.
Он смотрел на лобовое стекло.
Потом тихо сказал:
— Я не хочу, чтобы ты ехала к нему одна.
Я даже не сразу поняла.
Потом поняла.
Даниил.
— Илья...
— Я знаю, как это звучит.
— Нет. Не знаешь.
— Знаю. Именно поэтому и говорю прямо.
Я молчала.
Внутри смешались усталость, благодарность и почти злость на тот факт, что два сильных, очень разных мужчины теперь оба в той или иной степени реагируют на мое присутствие в их жизни, а я при этом хочу только одного — чтобы никто больше не рушил мир моих детей.
— Я поеду одна, — сказала я.
Он кивнул.
Медленно.
Тяжело.
— Тогда хотя бы позвони, когда будешь заходить и когда выйдешь.
— Хорошо.
Пауза.
Потом я вдруг спросила:
— А ты ревнуешь?
Слова вылетели раньше, чем я успела их остановить.
Илья повернул голову.
Посмотрел прямо.
— Да.
Черт.
Я отвела взгляд первой.
Потому что к такой честности нельзя быть готовой, если ты и так живешь на треснувшей почве.
— Зря спросила, — пробормотала я.
— Нет, — сказал он тихо. — Лучше так, чем опять врать вокруг главного.
И это было ужасно.
Потому что снова — правильно.
--
  
Глава 35
 
Даниила я нашла на строительной площадке за городом.
Не в офисе.
Не в кафе.
Не дома.
Среди сырой земли, бетона, досок и недостроенных стен.
Среди его настоящего мира.
Ветер был злой, мартовский.
Небо низкое.
Рабочие вдалеке что-то таскали, кричали, смеялись.
А он стоял у будущей террасы одного из домов, в грязных ботинках, куртке, с сигаретой в руке и лицом мужчины, который плохо спал и слишком много думал о насилии.
Когда я подошла, он даже не удивился.
— Илья послал? — спросил.
Я остановилась в двух шагах.
— А если сама приехала?
— Тогда хуже.
— Почему?
Он усмехнулся без радости.
— Потому что тогда я еще сильнее не хочу, чтобы ты видела, о чем я сейчас думаю.
Ветер рванул мои волосы из-под шапки.
Я заправила их за ухо.
Слишком медленно.
Слишком женски.
И вдруг остро почувствовала:
между нами уже давно есть что-то помимо общей войны, как бы я ни запрещала себе это формулировать.
— О чем ты сейчас думаешь? — спросила я.
— О том, — сказал он ровно, — что если бы я вчера был на пять минут позже, твой Гордей уехал бы с моей сестрой и ребенком. Или хотя бы с ребенком. И что с такими вещами у меня очень плохо работает цивилизованность.
Я кивнула.
— Понимаю.
— Нет, — он посмотрел прямо. — Не понимаешь. Ты слишком долго жила рядом с человеком, который все оборачивает в правила. А я рос в другом месте. У нас если мужик лезет в дом за сестрой с руками и правом, ему обычно ломают что-нибудь сразу.
Сурово.
Грубо.
Честно.
— И ты хочешь сломать Гордею что-нибудь сразу? — спросила я.
— Да.
— Тогда ты сделаешь ему лучший подарок.
Он резко отвернулся.
Затушил сигарету о бетонный блок.
— Знаю.
— От этого не легче.
Я подошла ближе.
Не трогая.
Не давя.
Просто встав рядом, как вставала теперь, кажется, уже слишком часто рядом с мужским гневом, который надо удержать не слабостью, а смыслом.
— Посмотри на меня, — сказала я.
Он посмотрел.
— Если ты пойдешь на него так, как тебе хочется сейчас, Милана останется одна. Ребенок останется в системе. А Гордей расскажет всем, что ее брат — неадекватный строитель с комплексами, который угрожал чиновнику и полез в семью. Ты это понимаешь?
— Да.
— Тогда не смей.
Он долго молчал.
Так долго, что мне самой стало тяжело дышать.
— Ты всегда так разговариваешь с мужчинами, которых просишь не убивать ради тебя? — спросил он хрипло.
Я моргнула.
Потом почти рассмеялась от абсурдности.
— Нет. Обычно у меня нет такой практики.
Он усмехнулся.
На этот раз по-настоящему.
Но сразу снова стал серьезным.
— Не ради тебя, Влада.
— Тогда ради кого?
— Ради себя. Ради Милы. Ради племянника. Ради того, чтобы не дать Волку решить, что он всех нас раскидал как надо.
Я кивнула.
— Вот и держись за это.
Ветер швырнул в нас мелкую снежную крупу.
Мы оба на секунду сощурились.
— Поедем, — сказал он вдруг.
— Куда?
— В тот дом. Который я тебе показывал. Там теплее.
Я замерла.
Не от страха.
От того, как мгновенно ожило внутри все то, чему я так упорно не давала имени.
Дом.
Лес.
Тишина.
Мужчина рядом.
Опасно.
Но я слишком устала все время отступать от любого пространства, где потенциально может быть не больно.
— Хорошо, — сказала я.
И по тому, как он на секунду закрыл глаза, я поняла:
не только я знала, что мы сейчас едем не просто греться.
--
  
Глава 36
 
В доме было тепло.
Тепло не как в помещении.
Как в идее защищенности, которую я почти разучилась ощущать без подвоха.
Даниил включил свет только в гостиной и на кухне.
За окнами темнел лес.
Внутри пахло деревом, кофе и свежей штукатуркой.
Тишина стояла такая, что слышно было, как щелкает батарея.
Я сняла пальто.
И почти сразу почувствовала себя слишком большой.
Слишком живой.
Слишком видимой.
В чужом доме это ощущается особенно остро:
как ложится ткань по животу,
как натягивается свитер на груди,
как устают ноги,
как хочется сесть не красиво, а удобно,
как звучит собственное дыхание.
Даниил варил кофе на кухне.
Не спрашивая, какой.
Запомнил, кажется.
Или просто чувствовал.
— Садись, — сказал он, поставив чашку на стол.
Я села.
Ладони легли на теплую керамику.
Сердце билось слишком сильно для простой поездки “в тепло”.
— Здесь очень тихо, — сказала я.
— Поэтому я его и люблю.
— Ты любишь этот дом?
— Да.
— Тогда почему продаешь?
Он пожал плечом.
— Потому что не все красивое можно оставить себе.
Фраза прозвучала почти двусмысленно.
И оба это услышали.
Я увидела по тому, как он сразу отвел взгляд в сторону окна.
Не толкал.
Не нажимал.
Опять не давил.
От этого становилось только опаснее.
— Иногда мне кажется, — сказала я тихо, — что после Гордея меня может качнуть в любую сторону, где просто не бьют.
Даниил поднял глаза.
— Меня это не устраивает.
Я замерла.
— Что именно?
— Что рядом со мной ты будешь думать не “я хочу”, а “здесь хотя бы не больно”.
В комнате стало так тихо, что я услышала, как собственная чашка чуть звякнула о блюдце от дрогнувшей руки.
— Ты говоришь вещи, которые мне сейчас нечем выдерживать, — призналась я.
Он кивнул.
Медленно.
— Я знаю.
— Тогда зачем?
— Потому что ты не заслужила еще одного мужчину, который будет делать вид, будто рядом с тобой ничего не происходит, лишь бы не спугнуть удобный момент.
Черт.
Я закрыла глаза.
Ненадолго.
Потом открыла и посмотрела на него.
Он стоял у стола.