О мече и серебре (ЛП)

Не позволяй своему страху диктовать тебе реальность, сказала я ему прошлой ночью. Он все еще мой. Я все еще его, по крайней мере, в этот момент.
Я лгунья, но я тоже могу говорить правду.
— Да, — говорю я, собирая невозмутимость, в которой не уверена. — Я готова. — Я делаю глубокий вдох, произнося величайшую правду. — Я доверяю тебе.
Он берет мою руку, целуя Корону Солы там, где она покоится на моем безымянном пальце. Мое сердце разрывается от печали в его глазах.
  
— Кири, — говорит он, тьма начинает кружить вокруг моих колен, заслоняя белизну. — Проклятие Чаши. Оно связало тебя со мной. Только присягнувшая Соле, только обладающая всеми ее дарами, могла выпить из нее.
— И теперь мы снимем проклятие, верно… — я замолкаю, не в силах назвать его Храканом. Бог смерти держит меня за руку. — Не так ли?
Совершенно нормально.
— Проклятие будет снято, — медленно говорит он. — Ты заставила меня дать клятву, помнишь? Смертная, убедившая бога поклясться ей. — Он улыбается мне, и в этой улыбке столько нежности, что мое сердце замедляется, мой бешеный пульс возвращается в норму. — Не думаю, что такое когда-либо случалось раньше.
— Что ж, — тяну я, вскидывая бровь. — Тебе бы знать, о великий и ужасный бог смерти и времени.
Ямочка, которую я люблю, мелькает на его лице, прежде чем печаль и трепет снова смывают ее. Одна рука лежит на моей талии, на поясе с кинжалами, который я глупо захватила с собой, думая, что они мне понадобятся, когда бог смерти идет рядом.
— Проклятие было не только в том, что мы с тобой будем связаны, — продолжает он. Его челюсть подергивается, и он наматывает один из моих рыжих кудрей на палец. — Оно было в том, чтобы спасти тебя, мне пришлось бы сделать немыслимое.
— Засмеяться над шуткой? — спрашиваю я, снова встревоженная тем, как он смотрит на меня. Наблюдает за мной.
— И это тоже, хотя это не часть проклятия.
— Так рада, что оказала на тебя большое влияние. — Я заставляю себя улыбнуться сквозь дребезжащие нервы. Черный туман, ползущий по моим бедрам, не помогает.
Но это Меч.
Я знаю его. Я доверяю ему.
Я выдыхаю свой страх.
— Проклятие в том, что я полюблю тебя, Кири Серебряный Язык. Что Чаша приведет ко мне ту смертную, которую я должен ненавидеть больше всего, присягнувшую моему величайшему врагу, Соле, и что я все равно полюблю ее.
— Ты любишь меня? — Мой голос звучит выше, чем раньше, и эмоции сжимают грудь.
— Я люблю тебя, — яростно говорит он мне, — больше, чем все звезды в ночном небе. Больше, чем океан со своими бездонными глубинами мог бы понять.
Интенсивно.
— Мне повезло, — говорю я, возвращаясь к старым привычкам и вызывающе подмигивая ему, не в силах удержаться, чтобы не коснуться этих серебристо-белых волос, темной щетины на его челюсти.
— Я люблю тебя, Кири, хотя я старался изо всех сил сопротивляться этому. Сопротивляться тебе, сопротивляться этому моменту, сопротивляться проклятию Солы на нас обоих.
— Почему это проклятие? — тихо спрашиваю я. Он закрывает глаза, когда я глажу его по щеке. — Почему наша любовь — это проклятие?
Он прижимается лбом к моему лбу нежно — затем целует меня, так сильно, что у меня перехватывает дыхание.
Его рука покидает мое бедро, покидает пояс с кинжалами у моего бока, который становится легче.
Слишком легким.
Озадаченная, я склоняю голову, затем смотрю вниз.
— Потому что единственный способ спасти тебя, Кири, единственный способ связать тебя со мной навеки как бога смерти — сделать это. — Он давится словами, а я все еще смотрю на него, озадаченная, доверчивая и глупая.
Он вонзает мой клинок мне в грудь, и я задыхаюсь от злобной боли.
— У каждого бога два лица, — торжественно произносит он. — Ты молилась о времени. Ты получила смерть.
Я кашляю, и капли крови разлетаются по его прекрасным, божественным чертам.
Меч держит меня прямо.
В объятиях Смерти я умираю.
— Только твоя любовь и доверие — полностью заслуженные — и мои, свободно отданные, могли довести это проклятие до завершения. — Слеза стекает по его щеке, забрызганной кровью, и я моргаю, пытаясь вздохнуть, шок притупляет боль.
Я смотрю вниз, видна только рукоять кинжала, вонзенного в мою грудь.
— Сола жестока в своей мести. Ей не понравилось, что я взял на себя смелость попытаться принести правосудие ее сестрам. Твоим сестрам. Коттлсайд был трусливым способом ускользнуть от ее хватки. Моим способом избежать исполнения этого пророчества.
Его голос — шепот, но я слышу все, что он говорит, так же ясно, как всегда, даже когда этот черный туман поднимается и поднимается, осязаемая вещь, обвиваясь вокруг Короны Солы на моем пальце, поднимаясь по моей руке.
— Это проклятие было ее местью мне и той, у которой хватило бы смелости принять ее дары и все равно отвернуться от нее к другому богу. Ко мне.
— Хракан, — пытаюсь я, медь наполняет мой рот, течет теплым по моей груди.
— Потому что единственный способ спасти тебя, Кири, единственный способ связать тебя со мной навеки как бога смерти — сделать это. — Он давится словами, а я все еще смотрю на него, озадаченная, доверчивая и глупая. — Единственный способ снять проклятие и ее хватку с нас обоих — сделать это, моя Кири, а затем воскресить тебя как мою невесту. — Его глаза холодны. Темны. Они обещают именно то, что он мне дал.
Я снова кашляю, невыразимая боль пронзает мою грудь.
Он предал меня. Он предал меня, ублюдок, а я доверилась ему.
Я любила его.
Эта мысль причиняет больше боли, чем кровоточащая рана в груди.
Острие кинжала скребет по статуе позади меня, когда я сползаю по ее передней части, живое подобие которой наблюдает, как я умираю медленной, мучительной смертью перед ним.
Notes
[
←1
]
Анфилада (от французского enfilade — «нанизывать на нитку» или a’la file — «один за другим») — это ряд последовательно примыкающих друг к другу помещений (залов, комнат), дворов или градостроительных пространств, дверные либо иные проемы которых расположены на одной продольной оси.