О мече и серебре (ЛП)

— Гребанные боги, — ругается Меч, обращая свой гнев на меня.
Я сладко улыбаюсь ему. Кейдия старательно игнорирует драму, занимаясь повязкой на моем плече.
— Это правда, разве нет? Или вид моих голых плеч действительно так оскорбителен для тебя? — Я подмигиваю, спуская лямку сорочки так, чтобы она свисала с моего здорового плеча.
— Кири, — голос Лары звучит предостерегающе. — Прекрати. Морроу прав. Перестань его провоцировать. И ты, Меч, оставь ее в покое, ради всего святого.
  
Грибок громко ржет в знак согласия, разряжая напряжение.
— Предатель, — бормочу я. Если Меч хочет драки, я устрою ему драку.
Кейдия затягивает повязку, и я ловлю ртом воздух. Может, стоит подраться завтра, потому что не уверена, что выиграю сегодня. Если только не сыграю грязно.
— Кейдия, — невинно говорю я. — Как думаешь, когда я смогу снова пользоваться своими кинжалами?
— С такой скоростью заживления, думаю, завтра.
— Кири, даже не смей, — вздыхает Лара.
— Меч, как насчет тренировки завтра?
— Я бы не стал тренироваться с такой, как ты.
Я издаю лающий смех, сверля взглядом рыцаря смерти и мудаков из-за костра.
— Почему? Знаешь, что я надеру тебе задницу?
— Знаю, что ты будешь жульничать, чтобы выиграть, и я не доставлю тебе такого удовольствия.
Я встаю, отпиваю клубничного вина, затем возвращаю бурдюк Кейдии, которую все это, кажется, сильно забавляет. Отлично. Я так люблю благодарную аудиторию.
Я пересекаю пространство туда, где стоит Меч, сверлящий меня взглядом так, будто все его существо от этого зависит.
— Я тебе не по зубам. — Я тычу его в грудь, и он хмурится сильнее. — Я тебе не по зубам, даже если буду драться грязно или чисто. — Медленная улыбка изгибает мои губы. — Но грязно всегда веселее.
— Довольно. — Голос Лары звенит. — Довольно. Я хочу насладиться этой трапезой.
— Вам двоим уже пора переспать и покончить с этим, — откровенно говорит Кейдия.
Я вздрагиваю. Меч хмурится.
А Морроу кашляет, явно оскорбленный ее грубым предложением.
— Это твое врачебное мнение? — легкомысленно спрашиваю я.
— Это мое мнение, что поездка будет долгой, если кто-нибудь не уступит этому сексуальному напряжению. — Кейдия фыркает.
Морроу издает еще один смущенный звук, затем снимает первого кролика с огня.
— Нам нужно поесть.
— Что? — спрашивает Кейдия, ее глаза широко раскрыты и невинны. — Не я одна об этом думаю.
— Хватит. — Лара снимает грибы и картофель с углей. — Наполните рты едой вместо оскорблений, вы, двое идиотов.
Мне кажется, достаточно разумный компромисс.
К тому же, последнее слово осталось за мной, и судя по выражению лица Меча, когда он смотрит на меня, он все еще об этом думает.
Я ухмыляюсь ему, бросая вызов сделать что-нибудь с этим.
Я разочарована, когда он просто доедает и уходит в свою палатку. Я не совсем уверена, почему, впрочем.
Лара храпит во сне, как кабан в грязевой луже.
Я ворочаюсь, но это только усиливает боль в плече.
— На хуй это, — бормочу я, но слова тонут в громогласном храпе Лары. Конечно, такой храп не может быть здоровым. Я бросаю обеспокоенный взгляд на нее, но, помимо этого нелепого пиления, она выглядит совершенно довольной.
Я набрасываю плащ на голые плечи поверх сорочки, не заморачиваясь с блузой, сложенной рядом с нашими сумками.
Часть меня знает, что опасно выходить одной в такое время ночи, поэтому я застегиваю пояс с кинжалами в знак самосохранения. Мгновение спустя я прохожу через полог палатки, засовывая ноги в сапоги на меху, которые начинают выглядеть немного потрепанными, благодаря манткору.
— Гребаные монстры. — Я пинаю камень, раздраженная и расстроенная, полная сдерживаемой эмоции, которую не уверена, что хочу называть.
Может, поэтому я не могу уснуть. Может, из-за пилы-храпа Лары, а может, потому что я проспала двое суток подряд, в горячке от яда манткора.
Может, потому что, как бы я ни старалась выкинуть Меча из головы сегодня, я постоянно возвращаюсь к щетке на прикроватном столике, полной моих волос.
Он не отходил от меня.
Я не понимаю этого.
Я делаю глубокий вдох, закрывая глаза и пытаясь заземлиться, успокоить ум. Кашель начинается в груди, но лекарство, которое дала Кейдия, почти сразу его успокаивает.
Зимний ветер сегодня не такой суровый, хотя ночь достаточно холодная, чтобы я плотнее запахнула плащ. Запах воздуха обещает снег, и я снова вдыхаю его, чувствуя себя более расслабленной. Сосновая смола и влажная земля, дым от костра. Мускус большой кошки.
Мои глаза распахиваются.
Точно, два светящихся глаза смотрят на меня из глубины густой полосы деревьев, едва сдерживаемой проселочной дорогой.
— Это ты, кис-кис? — зову я. Мой нос морщится, потому что я серьезно называю директ кис-кис? Ну. Я не дала ему имя в прошлый раз, так что, может, кис-кис лучше, чем ничего.
Глаза моргают раз, другой.
Я решаю рискнуть.
В тихой ночи есть что-то сюрреалистическое, особенно когда я отхожу подальше от невероятно громкого храпа Лары.
— Кис-кис? — бормочу я. Отчаянно банально.
Глаза теперь близко, и мощное урчание директ — как бальзам для моей души.
— Я скучала по тебе, ты, большой мешок с костями, — мягко говорю я, протягивая руку огромному зверю. Я правда скучала, правда этого утверждения удивляет меня. — Я сражалась с манткором. Было мерзко. Я рада, что тебя там не было, но мне бы хотелось иметь компанию, пока я выздоравливала.
Я хмурюсь, и директ тыкается в мою руку, будто чувствует мое уныние.
Потому что компания у меня была.
Просто не компания, которую я понимаю. Совсем.
— Я рада, что ты здесь, — повторяю я, чеша его под ушами, пока его глаза не закрываются от удовольствия. — Я бы прихватила для тебя пару лишних кроликов, если бы знала, что ты появишься.
Я провожу рукой по его урчащей груди, ожидая нащупать кости — и я их нащупываю, но они не такие выступающие.
— Ты хорошо питался, да, Пушистик? — Мой нос подергивается. Это не очень хорошее имя для него. — Я рада, что ты в порядке.
Я прислоняюсь к гигантскому коту, и он трется мордой о мою спину, почти сбивая меня с ног.
— Он метит тебя как свою.
Я почти вскрикиваю от неожиданности, вовремя подавив звук.
Меч выходит из темноты, двигаясь беззвучно.
— Я не против, — говорю я, слишком ошеломленная тем, что он последовал за мной, чтобы придумать остроумную реплику. — Хотела бы я знать, чего он хочет. — Его шерсть такая мягкая и теплая, что хочется зарыться в нее лицом.
— Директов создавали как боевых партнеров для Фейри.
Я оглядываюсь на него в удивлении.
— Полагаю, ты был там, когда Фейри сражались с ними плечом к плечу, учитывая, какой ты древний.
— Я был там, — просто говорит он.
— Каково это было? — спрашиваю я, прежде чем успеваю остановиться. Мне не стоит обращать на него внимание, не говоря уже о том, чтобы задавать вопросы. Он предельно ясно дал понять, что чувствует ко мне.
И все же.
И все же — вот он. Стоит передо мной, полураздетый, несмотря на холод, его грудь так же совершенна, как в прошлый раз, когда я видела ее у горячего источника, готовый рассказать мне о Фейри.
О себе.
— Это было одновременно и великолепно, и ужасно. — Он поднимает голову, глядя на звезды, усыпавшие ночное небо. — Это были дни, из которых слагают легенды, о которых сочиняют великие песни. Но в них не было ничего великого. Только бессмысленная смерть. Кровь и насилие, все из-за мелких ссор принцев Фейри.
  
Он замолкает, а я продолжаю гладить директа, благодарная, что мои руки заняты, потому что я не могу оторвать от него взгляда.
— Ты знал, что говорят, будто боги когда-то были Фейри? — Его слова такие тихие, что мне приходится напрягать слух.
Я хмурюсь, озадаченная.
— Я никогда этого не слышала.