О мече и серебре (ЛП)

Желание отнести ее обратно на стул, на котором спал я, держать ее остаток ночи, успокаивать ее мирными снами и отгонять кошмары, разрывает мою волю держаться от нее на расстоянии.
Сжав зубы, я осторожно кладу ее обратно на гнездо из одеял, укутываю ее, смотрю на нее, не в силах отвести взгляд.
Я разжигаю огонь, желая согреть ее. Мои объятия не будут желанны при свете дня.
  
Смертные предпочитают, чтобы их держали в темноте ночи, чтобы их обнимала смерть неосознанно.
Я охраняю ее, ревнуя к тому, как пальцы зари ласкают ее кожу, когда дневной свет медленно просачивается сквозь окна.
Глава 18
КИРИ
Мы покидаем спящий городок Эффингвич вскоре после рассвета. Конечно, у нас уходит больше времени на то, чтобы выехать, чем хотелось бы Ларе, но я никак не могу перестать зевать.
Я достаточно хорошо спала прошлой ночью, кажется, уютно свернувшись у ее очага. Наверное, дело в том, что я никогда не была жаворонком, в отличие от Лары, которая выглядит отдохнувшей и готовой покорять мир, как всегда.
Моя лошадка немного пританцовывает, и легкая улыбка трогает уголки моих губ — она явно рада выбраться на прогулку этим хрустящим зимним утром. Солнце светит, и, несмотря на мою сонливость и тяжелую задачу впереди, мир кажется полным возможностей.
Морроу едет на дестриэ, серебристо-сером боевом коне, который выглядит так, будто чувствует себя одинаково дома и в упряжке, и под массивным воином, восседающим на нем.
Что касается Меча, он почти не смотрит на меня сегодня утром, и… наверное, так лучше.
Особенно после того, как мне приснился самый странный сон о нем.
Мои пальцы касаются лба, и я почти чувствую там его губы. Мои щеки теплеют при воспоминании о сне. Наверное, это лихорадочный сон, любезность Кровавого Проклятия Чаши.
Я не знала, что у меня будут яркие сексуальные сны от этого пойла, но если это побочный эффект, я могу придумать и похуже.
Даже если это делает для меня привлекательным одного определенного рыцаря смерти. Я хмурюсь. Странно, однако, насколько реальным было его прикосновение. Словно я до сих пор чувствую отпечаток его поцелуя на своей коже.
Нелепость.
Я трясу головой и делаю большой глоток холодной воды из фляги, висящей на груди.
И все же, воспоминание о моем сне не исчезает, как бы я ни пыталась выкинуть его из головы, сосредотачиваясь на ярко-красном оперении зимних птиц, порхающих туда-сюда. Подсчет берез не помогает, мое внимание постоянно соскальзывает на молчаливого рыцаря в черном.
Медленный шаг лошадей тоже не помогает.
Время уходит быстрее, чем мы можем путешествовать, путь через предгорья Гор Хиирек слишком узок, чтобы рисковать лошадьми, ставя во главу угла скорость.
И все же, скорость — единственное, что имеет значение, судя по темному давлению в моей груди. Словно проклятие Чаши сидит у меня на легких, заставляя кашлять. Мои мысли затуманены сильнее обычного, будто нужное слово вертится на кончике языка, но я никак не могу его вспомнить. Будто я упускаю что-то, но не могу понять, что именно, или даже почему я так думаю.
Это заставляет меня волноваться.
Я ненавижу волноваться.
Фыркнув от досады, я вонзаю пятки в бока моей кобылы, рысью подъезжая ближе к тому месту, где боевой конь Морроу осторожно ступает по обледенелой земле.
— Доброго утра, — окликаю я его, ухмыляясь своей жалкой шутке.
Он оглядывается на меня с мягким выражением лица, и я понимаю, что он, вероятно, слышал вариации этой шутки каждый день своей жизни.
Раздражение поднимается.
Это все Меч виноват. Не надо было целовать меня во сне прошлой ночью. Это меня отвлекает.
— Прости, — говорю я ему, и брови Морроу слегка приподнимаются. Теперь я извиняюсь? — Ты часто этим занимаешься? — спрашиваю я его.
— Езжу на лошади? Да.
Лара смеется, ведя нашу маленькую группу.
— Получаешь задания от Лойяда. Собираешься с группой незнакомцев по причинам, которые не до конца понимаешь.
Любое тепло в его выражении лица остывает, и он оглядывает меня с ног до головы.
— Я понимаю, что Сола благоволит тем, кто лжет и не умеет доверять, но избранные Лойяда верны и справедливы. — Упрек в его голосе звенит в каждом слове, и моя хмурость углубляется. — Я здесь, потому что его рука на мне, как дары Солы — на вас. У каждого из нас есть своя роль в том, что грядет.
Последние три слова он произносит с определенной торжественностью, от которой я выпрямляюсь в седле. Моя лошадь продолжает семенить по земле, явно очень довольная собой.
— Что грядет? — переспрашиваю я. Не похоже, что он имеет в виду мое излечение от этого проклятия. — Что именно грядет?
— У меня нет дара предвидения, — уклончиво отвечает он, и я закатываю глаза к небу.
— Лара, о чем он говорит? — кричу я ей, прекрасно зная, что она слушает.
Меч тихо смеется там, где он замыкает шествие, с Грибком на веревке между нами.
— Мы стоим на распутье. Какой путь будет выбран — пока неизвестно, — легкомысленно говорит она.
— Премного благодарна, — кричу я в ответ. — Это было невероятно познавательно. Так полезно.
— Пожалуйста, — напевает она.
— Кстати, где ты рассчитываешь найти остальных двоих, нужных для нашей веселой банды воров? — Лара была невероятно уклончива насчет того, как мы должны добавить еще двух человек в нашу компанию.
Вот почему я плохо работаю с другими.
Я люблю все контролировать. Я люблю, чтобы все возможности и исходы были продуманы. Я не чувствовала себя настолько потерянной с тех пор, как меня так любовно усыновили в нежные объятия Сестер Солы.
Я ненавижу это.
— Они сами нас найдут, — уверяет меня Лара.
Мои губы кривятся, и мой взгляд метается к Мечу, прежде чем щеки вспыхивают, и я немедленно отвожу глаза.
— Ладно, — протягиваю я. — Значит, мы просто… направимся в Низберн, выясним, как проникнуть на Маскарад Зимнего Солнцестояния, и будем молиться, чтобы наткнуться на последних двух человек, необходимых для исполнения пророчества, которое ты выдала прошлой ночью?
Меч смеется, но в его смехе слышится резкость. Я игнорирую его. Я думала, что уже хорошо научилась этому трюку, но желание обернуться и увидеть улыбку на его лице, саркастичную или нет, слишком сильно.
Проклятье его ямочку.
— Таков план, — легко говорит Лара.
— Молитва. План — это молитва, — повторяю я, крайне раздраженная. — Я не знаю, помнишь ли ты, кому я должна молиться, но⁠…
— У каждого бога два лица, — перебивает Морроу, цитируя самую популярную молитвенную книгу Хески. — Молись, чтобы получить то, которое хочешь, а не то, которое нужно.
Я решаю, что Морроу мне не очень нравится.
— Эй, Меч, старый друг, — мой язык почти спотыкается об это описание, но я все равно иду напролом. — Может, оскверним еще пару могил. Попросим помощи у твоих гниющих друзей. — На этот раз я поворачиваюсь в седле, насколько могу, внимательно наблюдая за его реакцией.
— Ты бы призвала Хракана? — серьезно спрашивает Морроу.
Морроу игнорировать гораздо легче, чем Меча, но я все равно отвечаю ему.
— О да, мы с Мечом просто живем ради этого дерьма, — легко вру я. — Может, наши новые друзья боги, с которыми мы должны работать, уже мертвы. — Я хлопаю ресницами на Меча через плечо.
— Я думаю, ты просто хочешь снова разделить силу, — легко говорит Меч, и я вся напрягаюсь и краснею одновременно, вспоминая, как он прижимался ко мне.
Его губы на моем запястье.
Его рот на моей коже.
Его рука вокруг моей талии, сжимающая меня.
Богиня, не надо было ничего говорить.
  
— Вы разделили силу? — резко спрашивает Лара.
— Это не было чем-то особенным. Какому-то трупу понадобилось немного сока Кири. Особая смесь наглости и магии. Неотразимо, видимо.
Меч издает сдавленный звук, и я понимаю, что он пытается не смеяться.