Это Спарта! Младенцы из яйца, жертвенные козлы и страсти потомков Геракла

Например, греческий полис на Сицилии мог ввязаться в трехстороннюю борьбу с сикулами, уроженцами Сицилии из близлежащего соперничавшего с ними города, и одновременно с карфагенянами, также основавшими колонию на острове. В том же ключе город-союзник в предыдущей войне мог с необыкновенной легкостью сделаться противником в следующей. Таким образом, альянсы были непрочными и легко менялись, стоило измениться политической обстановке. (Правда, кое-что в сицилийской политике оставалось постоянным: греки и карфагеняне до такой степени не выносили и презирали друг друга, что почти никогда не действовали заодно.)
  
Точно так же, как заселенные греками Эгейский архипелаг и Анатолия традиционно звались Ионией, колонии, располагавшиеся к западу от Греции, получили собирательное название Magna Graecia — Великая Греция. Под этим звучным именем объединялись самые разнородные образования — от Нового города на западе Апеннинского полуострова (совр. Неаполь) до Кирены на африканском побережье и Эмпория, угнездившегося у подножия Пиренеев на Иберийском полуострове.
Эти заморские города имели немаловажное значение даже для Спарты, стиснутой в сердце Пелопоннеса без выхода к морю. Греки уже укрепились в своей ипостаси мореходов и торговцев, и теперь потоки товаров из Малой Азии, Крыма и Египта (где у греков имелась колония) беспрепятственно поступали через Грецию в Южную Италию и обратно. Вместе с движением товаров и людей происходило движение идей. Хорошим примером тому служит алфавит, который, насколько установлено, возник в Египте среди расквартированных там войск наемников. Вместо использования пиктограмм, как это предполагает иероглифическое письмо, они придумали выражать части речи буквами. Новшество быстро переняли финикийцы (включая карфагенян, поскольку Карфаген был основан финикийскими колонистами). От тех идею алфавитного письма подхватили греки, но повернули буквы набок, чем устранили последние остатки пиктографических элементов. В результате маленькая головка с рогами, обозначавшая в финикийской письменности слово aleph (бык), превратилась в лишенную смысла букву α (альфа) греческого алфавита и а в современной латинице. От греков буквенная система письма перешла к италийским народам, включая этрусков, и позже была передана ими римлянам, а те еще упростили ее и подарили потомкам.
Хотя спартанцы более поздних времен с подозрительностью относились к новым идеям, а торговля, как они считали, подрывала отечественные ремесла и честность народа, в архаические времена Спарта мало чем отличалась от других греческих городов. Ранние спартанцы делились расхожими мифами (и обогащали их), а также поэтическими произведениями, танцами и песнопениями, которые распространялись по обширным просторам эллинистического мира, служа его объединению.
Статуя куроса времен греческой архаики показывает сильное влияние Египта на искусство ранней Греции. Фото: Ф. Матышак, Метрополитен-музей, Нью-Йорк
Если в распространение идей Спарта вносила свою лепту, то распространению товаров ее географическое положение явно не благоприятствовало. Занимавшая плодородную долину реки Эврот, она располагалась внутри полуострова. Даже впадающее в залив Лаконикос устье Эврота не сулило торговым судам легкого доступа к Спарте: чтобы достичь гавани, кораблям приходилось подвергаться опасностям коварных морских стихий на пути вокруг по крайней мере одного из трех скалистых мысов, которыми ощетинилась южная оконечность Пелопоннеса. Морем добираться в Спарту было удобнее всего с востока, тем более именно в этой стороне располагалось большинство ведущих торговых центров архаической, а позже классической Греции. Но морской путь между Спартой и городами к востоку от нее был отнюдь не безопасен, поскольку требовалось обогнуть далеко выдававшийся в море коготь Пелопоннеса — скалистый мыс Малея, который пользовался дурной славой у моряков античного Средиземноморья из-за часто налетавших штормов и кораблекрушений.
Вид на этот ландшафт со стороны Дельф снова показывает нам, насколько малопригодной была материковая Греция для жизни и сельского хозяйства. Фото: М. Бретертон
Тем временем соперники Спарты — Афины, Аргос и особенно Коринф — чем дальше, тем больше наживались на морской торговле. Даже далекий Сибарис в Южной Италии разбогател настолько, что его имя стало нарицательным для жизни в изнеженной роскоши и наслаждениях — сибаритства. Спарте же оставалось довольствоваться лишь жалкими крохами с этого барского стола. В силу своей географии она не имела надежд превратиться в торговую державу, а ее геология, воплощенная в бесплодных скалах горных массивов, тисками сжимавших ее тело, не оставляли шанса расти и богатеть на сельском хозяйстве, горном деле или каком-либо промысле. Одно оставалось Спарте — силой оружия вырваться из своего природного закута и сделать себя военной державой. Вместе с тем город развил в добродетель свое умение обходиться без вещей, которые все равно никак не мог заполучить. Вовсе не совпадение, что, как и Сибарис, Спарта дала начало имени нарицательному — «спартанец», — но с прямо противоположным смыслом, антониму слову «сибарит».
РОЖДЕНИЕ ДЕРЖАВЫ-ВОИНА
Хотя легенда достаточно внятно высказывается на этот счет и мы принимаем на веру, что Спарта сознательно называла себя дорийской, имея в виду свои наречие и обычаи, современные этнологи не могут с уверенностью утверждать, кем были дорийцы, какой была их численность и как у них складывались отношения с коренными ахейцами. Классический нарратив четко разделяет эти две этнические группы, однако спорным остается вопрос о том, было ли различие следствием разного происхождения или просто самоназванием народов, которые изо всех сил тянулись к нормальной жизни после хаоса «темных веков», накрывших Грецию после крушения микенской цивилизации.
В долине Эврота упадок носил характер столь глубокий и тотальный, что исчезли все поселения за исключением одного, которое продемонстрировало завидную стойкость и постоянство, — тех самых Амикл, в прошлом сопутствовавшей Менелайону деревни. И когда на оставшихся после «темных веков» руинах начала проклевываться новая жизнь, первые ее ростки появились вокруг Менелайона (тогда уже разрушенного), что естественно, поскольку эта область отличалась плодородными землями и находилась под надежной защитой гор. На западном берегу Эврота выросли четыре новых деревенских поселения: Питана, Месоя, Лимны и Киносура. Можно с достоверностью предположить, что первыми возникли парные деревни Питана и Месоя, а в дальнейшем они все больше объединялись в связи с необходимостью поддерживать в исправном состоянии общий акрополь — крепость последнего прибежища на случай войн и невзгод. С ростом населения по соседству с ними вскоре возникли еще две деревни, Лимны и Киносура.
Каким бы ни было их реальное происхождение, жители этих деревень сознательно называли себя дорийцами. В том имелся большой смысл, поскольку у дорийцев была общая канва, своего рода основа основ, объединявшая в единое целое племя и сообщество. Во главе каждого сообщества времен архаической Греции стоял царь, а ступенью ниже — узкая группа воинов-аристократов, которые в мирное время выполняли административные и судебные функции. Каждый спартанский аристократ был главой собственного кланового объединения (фратрии), куда входили его семейство, зависимые от него домохозяйства, включая домохозяйства зависимых от него семейств, а также земли, рабы и прочее имущество, оказавшееся во владении этого клана. Члены фратрии воспитывались вместе и вместе же пользовались общей собственностью. Каждый царь и каждая фратрия были связаны с определенным местом и потому образовывали «нити основы» для социальной ткани дорийцев.