Это Спарта! Младенцы из яйца, жертвенные козлы и страсти потомков Геракла
С того момента Спарта начала тайно готовиться к войне. А в Мессении тем временем бушевали споры об участи Полихара. Дело дошло до того, что в пылу спора противоборствующие партии схватились за оружие, что стоило жизни одному из двух царей страны, после чего вспыхнула межклановая усобица. Выживший царь Антиох предложил, чтобы Спарта и Мессения передали дело на решение независимого суда в Аргосе. Спартанцы не удосужились ответить на предложение, что было для мессенцев зловещим знаком, ибо втайне спартанцы уже решили начать войну.
Спарта считала, что ее решение оправданно. Мессения издавна зависела от Лаконики, и так оставалось бы и впредь, если бы Кресфонт своими гнусными проделками при жребии не увел Мессению из рук лаконских царей Гераклидов. Самим же мессенцам, как отдельному независимому народу, Спарта ставила в вину, что они ненадежны, склонны к насилию, жестоки и импульсивны, кивая при этом на убийство Полихаром невинных спартанцев, а также на изнасилование молоденьких спартанок, случившееся поколение назад и не имевшее оправданий.
Однажды Спарта уже вторгалась в Мессению, чтобы восстановить на троне династию Кресфонта. А «в благодарность» мессенские цари-ренегаты только и знали, что поддерживать ахейское население и несправедливо притеснять местных дорийцев. Вот почему дорийским спартанцам пришло время исправить свою давнюю ошибку, когда они посадили на мессенский престол сына Кресфонта Эпита вместо того, чтобы подчинить те земли Лаконике, как и следовало сделать, руководствуясь историческим прецедентом.
Павсаний рассказывает, что случилось дальше:
Несколько месяцев спустя умер Антиох, и Эвфай, сын Антиоха, принял власть. Лакедемоняне не послали вестника, чтобы объявить мессенцам войну, не объявили они также [официально] о прекращении между ними дружбы, но, приготовившись к войне тайно и насколько возможно незаметно, в недоступных местах, они вперед дали клятву, что ни длительность войны — если бы ее считать даже не очень короткой, — ни те бедствия — если бы они были для воюющих очень значительными — не заставят их отказаться от предприятия прежде, чем они не овладеют Мессенией силой оружия. <…> Принеся предварительно такую клятву, они ночью напали на Амфею… небольшой городок в Мессении у границ Лаконии [8].
Глава 3. Первая Мессенская война
Наши источники грешат множеством неясностей и пристрастны, а потому мы не можем судить, достоверно ли описал Павсаний, как набирали ход события, приведшие Спарту и Мессению к войне. Нам не определить, когда все это было и как увязывалось с другими значимыми событиями, происходившими в то время внутри Спарты. Впрочем, нельзя сказать, что история завоевания ею Мессении сокрыта от нас непроницаемым мраком, поскольку две вещи нам известны: во-первых, что эта война действительно имела место, и во-вторых, что и как происходило во время нее, по мнению следующих поколений греков. По части второго пункта мы обязаны изысканиям Павсания, который без устали штудировал источники, на сегодня безвозвратно для нас утраченные. При этом нам следует помнить ту пресловутую оговорку, что приведенное ниже описание хода той войны, при всей кажущейся достоверности деталей, с таким же успехом могло быть плодом воображения, не больше приближенным к действительности, чем Троянская война в «Илиаде» Гомера. Тем не менее греки в целом и спартанцы в особенности считали, что в грубом приближении ход войны был именно таким, как он изложен ниже, и потому эта версия событий повлияла на формирование образа спартанцев в глазах остального греческого мира, равно как и на их представления о самих себе.
Начало военных действий датируется вторым годом IX Олимпиады. И это дает нам очень точный ориентир. Олимпиадой назывался четырехлетний период, начало которого совпадало с началом года, когда проводились Олимпийские игры. Первой Олимпиадой считаются вовсе не те Олимпийские игры, которые якобы еще в героическом веке основал Геракл. Первые общегреческие игры в Олимпии датируются 776 г. до н. э. — именно тогда началась традиция составлять список победителей во всех видах состязаний. И поскольку даты проведения игр были точно известны и фиксировались, греческое летоисчисление в Античности отталкивалось от Олимпиад и многие другие события датировались по порядковому номеру ближайшей Олимпиады и года от ее начала, например: «…первый правитель города, Ромул, принял власть в первый год седьмой Олимпиады [в 752 г. до н. э.]» [9].
Опираясь на такую систему летоисчисления, мы определяем, что Мессенские войны начались в 743 г. до н. э. Хотя по поводу этого возникло множество разногласий, как и относительно большинства других дат, определенных по системе летоисчисления с опорой на Олимпиады, приведенная нами дата — 743 г. до н. э., — скорее всего, верна с погрешностью плюс-минус в несколько десятилетий. Такой уровень точности вполне неплох для периода, когда классическая история только-только вставала на ноги и многое в ней еще было непроясненным и спорным.
Опять-таки вполне вероятно, что война началась с внезапной атаки на мессенский городок Амфея. Где именно он располагался, нам неизвестно, но можно с достаточной уверенностью предположить, что где-то на западном (мессенском) склоне Тайгета. Амфея была выбрана первой целью потому, что ее захват давал спартанцам опорную базу для дальнейших военных действий на территории Мессении и возможность бесперебойного сообщения со Спартой. Иными словами, завладев городом, они обеспечили себя плацдармом по ту сторону гор, куда могли безопасно переправляться через крутые перевалы, разделяющие две страны. Останься Амфея в руках мессенцев, те бы непременно воспользовались этим, чтобы перекрыть спартанцам доступ во внутренние районы своей территории.
В чрезвычайном стратегическом значении Амфеи нас убеждают экстраординарные шаги, которые предприняли спартанцы, чтобы завладеть ею. Они хорошо понимали, какими будут последствия: подобное неожиданное, необъявленное нападение вызвало бы у мессенцев такую же ярость, какую испытали американцы, когда Япония нанесла внезапный удар по Пёрл-Харбору в 1941 г., а во всем остальном греческом мире подняло бы волну антипатии к Спарте. В те времена существовал непреложный протокол объявления войны, согласно которому ее зачинщик отправлял к противнику глашатая, чтобы тот озвучил подробный перечень их претензий и потребовал их удовлетворить. И только если та последняя попытка решить конфликт путем дипломатии не давала результата, глашатай получал право официально объявить, что отныне они находятся в состоянии войны с этой страной.
Естественно, пойди Спарта общепринятым путем, в ответ мессенцы немедленно принялись бы укреплять оборонительные сооружения Амфеи. К тому времени, как только глашатай вернулся бы в Спарту с вестью, что Мессения отклонила ультиматум, Амфея была бы уже предупреждена, ворота города надежно затворены и укреплены, а на стенах стояли бы лучники. Так что единственным шансом Спарты захватить Амфею оставалось без всякого предупреждения атаковать город, пускай бы даже ценой испорченной репутации в глазах остальной Греции. Согласно преданию, вскоре после того в войну на стороне Мессении вступил Аргос (и, как мы увидим ниже, тому имеются также археологические свидетельства). Если спартанцы действительно захватили Амфею, как описано выше, их вероломный поступок вполне мог подтолкнуть аргивян вмешаться.
Еще один аргумент в пользу огромной важности Амфеи состоит в том, что, захватив ее, спартанцы со всей беспощадностью устанавливали над ней контроль. Подойдя к городу, они не встретили никакого сопротивления — здесь не стоял военный гарнизон, ворота были беспечно раскрыты. Поскольку атака началась ночью, большинство горожан мирно почивали в своих домах, а те, кто бодрствовал, поспешили укрыться в храмах. Если верить Павсанию, спартанцы не собирались брать пленных. В Амфее не осталось никого, кто впоследствии мог бы совершить предательство: передать сигналы или тайком открыть городские ворота своим соотечественникам-мессенцам. Спартанцы вырезали всех горожан прямо там, где их заставали. «Лишь немногие успели бежать из города», — мрачно констатирует Павсаний.