Мой дикий адвокат (СИ)

Жанна молчит несколько секунд, а мне кажется, что целую вечность.
— Поняла, — кивает она, а я облегченно вздыхаю, потому что вот теперь — отпустило.
  
42. Отношения
 
“Дома буду утром — коллега в аварию попал, я в больнице.” — отсылаю дочери сообщение и, отложив телефон, укладываюсь Доманскому на плечо.
Он тут же обнимает меня и прижимает крепче к своей груди.
  
— Я не верю, что ты рядом, — тихо шепчет он, поглаживая мою руку и глядя в темный потолок. — Двадцать лет коту под хвост. Так мало времени осталось для того, чтобы побыть вместе.
— Ты же собрался до ста лет жить, — шепчу, рисуя пальцами узоры по его животу.
— Я-то да, а ты? — усмехается наглый гад. — Всю жизнь на стрессе, пашешь без отдыха.
— Договоришься — и я тебя подушкой накрою, — усмехаюсь лениво в ответ. — Тогда посмотрим, кто проживет дольше.
— Обожаю тебя, — довольно хмыкает Дэн и внезапно стонет, закинув голову.
— Что такое? — подпрыгиваю и испуганно смотрю на него.
— Я скучал. — вздыхает он и глядит на меня лукаво.
— Да разве можно так пугать? — рычу, борясь с желанием треснуть этого дурака по башке.
— Я не специально, — смеется Доманский, а я разглядываю его травмированное лицо, склоняясь ближе. — Что? Думаешь, что мне не хватает еще одного синяка?
— Думаю, что это самая красивая наглая морда, которую я видела, — усмехаюсь и аккуратно касаюсь пухлых губ медленными поцелуями.
Дэн тяжело вздыхает, когда я отстраняюсь и снова ложусь ему на плечо.
— А еще я боюсь, что Диана никогда не примет меня. Что ты ей обо мне рассказывала, что она меня похоронила в своих мыслях?
— Я ничего о тебе не рассказывала, а на ее вопросы отвечала обтекаемо. — хмурюсь. — Когда она спрашивала, я рассказывала, что так бывает, что папы есть не у всех. У кого-то умирают, от кого-то уходят. И она, видимо, выбрала для себя наиболее удовлетворяющий вариант. Я не хотела ранить ее и рассказывать правду.
— Тогда подскажи: что мне делать? Как завоевать ее расположение?
— Ох, Доманский, — усмехаюсь. — Ты умеешь располагать к себе женщин. Диана — женщина, хоть и твоя дочь. Ну и, ко всему прочему, у нее твой характер. Кто, лучше тебя самого, может понять тебя?
— Я так понял, это был намек на то, что разгребаться мне придется самому? — вздыхает Дэн. — Ладно, спасибо, что не отказала.
— Я сделаю все, что в моих силах, — снова приподнимаюсь на локте. — Но насильно заставить Диану полюбить тебя у меня не получится. Однако, я обязательно ей расскажу правду. А дальше все зависит от тебя.
— Ты расскажешь ей о наших отношениях?
— А у нас прямо отношения? — усмехаюсь. — Я думала, мы просто… хорошо проводим время.
— Я тебя сейчас укушу, Злобина, — рычит Дэн сердито и прижимает меня к себе, а я смеюсь, уткнувшись лбом ему в грудь. Мне очень нравится доводить Доманского до белого каления и наблюдать, как страстно он потом доказывает свое превосходство. — Я кончаю в тебя, а ты думаешь, что это все не серьезно?
— Ну, ты же знаешь, что я на таблетках, — усмехаюсь, аккуратно поглаживая кровоподтек на ребрах.
— Не ты первая у меня, кто был на таблетках. И я все равно предохранялся дополнительно, чтобы потом не было сюрпризов.
— А я — другое? — мурлычу, прикрыв глаза. — Все же, столько лет прошло.
— Другое. Я тебя люблю. И Диана — невероятная. Если бы мы женились тогда, в юности, я уверен, что у нас было бы минимум два ребенка. А ты любишь меня?
Усмехаюсь и молчу.
Люблю ли я Доманского? Я так давно запретила себе любить его, что теперь боюсь сказать вслух о своих чувствах. Потому что сказать — значит, признать свою слабость и зависимость от человека, который однажды причинил боль. И, пусть в итоге оказалось, что он и сам пострадавшая сторона, но на клеточном уровне мое тело все еще реагирует на него, как на опасность. Нужно произнести всего одно слово, а горло будто сдавило тугим обручем.
— Жанна, — рычит Дэн и, несмотря на физическую боль, быстро разворачивается и подминает меня под себя, нависает сверху, такой огромный и мощный, что я задыхаюсь от возбуждения. — Я все чувствую. Но я хочу, чтобы ты мне сказала об этом.
— Скажу, если слезешь, — пищу, подвергаясь атаке поцелуями. — Тебе нельзя!
— Мне все можно, — усмехается он, устраиваясь у меня между ног и неторопливо входит в меня, плавно качнув бедрами.
— Дэн, — ахаю от тягучей истомы, разливающейся по телу, — ты после аварии.
— Похер, — морщится он явно от боли, но продолжает ласкать меня медленно и мучительно-нежно.
— Дэн, — стону, не в силах его оттолкнуть и пошевелиться, потому что не хочу делать еще больнее, а он немного ускоряется, — прекрати немеденно.
— Закончу, когда услышу ответ, — рычит он сквозь зубы.
— Люблю я тебя, сумасшедший, — сердито шепчу в ответ и тут же умоляюще ахаю от острого спазма.
— Повтори, я не услышал, — усмехается Доманский.
— Люблю, — стону.
— Не слышу, — довольно скалится Дэн, а я пытаюсь всем видом показать свое недовольство, но это трудно сделать, содрогаясь от волн оргазма.
— Гад, — слабо вскрикиваю и выгибаюсь под ним дугой. — Люблю!
  
43. Паучара
 
Просыпаюсь от звонка будильника и быстро выключаю его, чтобы не разбудить Дэна. Аккуратно сползаю с его руки и сажусь на кровати. Доманский спит, широко раскинув руки, а его грудь мерно вздымается от спокойного дыхания.
Смотрю на него и не могу поверить, что всё происходит на самом деле. Столько лет я убеждала себя, что он — главная ошибка в моей жизни, но, несмотря на это, снова влипла. И в этот раз, похоже, уже окончательно. Кто бы мог подумать, что за двадцать лет мы оба не остыли друг к другу?
Но как объяснить Диане, что Дэн достоин того, чтобы дать ему шанс? У неё, как у истинной крови Доманского, нет полутонов: она либо проникается человеком, либо ненавидит его. И как нам строить отношения с Денисом, если произойдёт второе, я не знаю.
Мы же будем жить вместе, наверное... Конечно, Диана уже настолько взрослая, что вот-вот вылетит из родительского гнезда и начнёт свою жизнь. Но всё равно мы привыкли отмечать все праздники вместе. Как это будет происходить, если между ней и Денисом начнётся конфронтация? Я не могу представить.
Приняв душ, делаю себе чашечку кофе и вызываю такси.
Доманскому, по его словам, тоже сегодня на работу, но он может позволить себе немного задержаться. И хотя он просил разбудить его и планировал сопроводить меня до дома, я не хочу тревожить его сон — ему прилично досталось, пусть отдохнет. А я не принцесса и в состоянии добраться самостоятельно.
Сейчас на душе какое-то расслабленное блаженство, будто все самое трудное осталось позади. Единственное, — слова Рафаэля про пулю в колесе засели у меня в голове. Дэн отмахнулся, а мне почему-то тревожно. И хотя Микулин ничего не знает о наших отношениях (да и не слишком следит за моей жизнью), я всё же беспокоюсь, что он может быть причастен к этой ситуации. Слишком подозрительно выглядит авария — буквально на ровном месте.
И не стоит недооценивать моего мужа. Ведь я до сих пор не понимаю, почему он не отпускает меня от себя столько лет.
Читаю сообщения от Дианы — она лаконично и сухо отписывается, что дома. Мне кажется, дочь обиделась: она прекрасно догадывается, что до появления Доманского у меня не было таких частых отлучек, тем более на ночь.
Когда приходит уведомление, что такси прибудет через две минуты, я ещё раз тихонько заглядываю в комнату к Денису. Убедившись, что он спит и с ним всё в порядке, накидываю пальто, прикрываю дверь и выхожу на улицу.
  
Зайдя домой, первым делом вижу хмурую Диану, которая пьёт кофе на кухне. Вздохнув, снимаю верхнюю одежду, прохожу и сажусь напротив дочери.
— Доброе утро, — смотрю на нее.
— Судя по всему, только у тебя, — вздыхает она. — Привет. Как твой друг?