Миллионер и я (СИ)
Не знаю, что именно она собиралась пожелать. Вообше греки довольно суеверны — у присутвующих вырвался вздох не то ужаса, не то негодования. Но какое «пожелание» устоит перед хорошей трёпкой? Отбросив лопаточку, которой собиралась поддеть отрезанный кусочек, я, размахнувшись, врезала мерзавке в челюсть, и та, жалобно пискнув, рухнула прямо в так и не разрезанный свадебный торт. А я, внезапно почувствовав себя Скалой Джонсоном на рестлерской арене, подобрала юбку и с воплем «Ты что, не смотрела "Кэрри", уродка?» разбежалась, собираясь прыгнуть на неё сверху и вбить в торт окончательно... но что-то перехватило меня в прыжке, буквально отдёрнув от испустившей вопль паники девицы, лежавшей в жиже из крема и глазури.
— Не убивай при свидетелях, — шепнули мне на ухо.
С возмущением обернувшись, я узнала Алекса, но, прежде чем успела его отпихнуть, из-за наших спин раздался грозный рык моего супруга:
— Отпусти мою жену, Алекс! Пусть закончит начатое!
Кажется, Алекс по-настоящему растерялся, и я поспешно высвободилась из его полу-объятий. А, снова повернувшись к испортившей моё платье мерзавке, даже застонала от досады — только бесформенная масса, недавно бывшая свадебным тортом. Кто-то помог негодяйке скрыться с места преступления! Не долго думая, я бросилась следом и догнала бы её без труда, но невольно остановилась, когда на плечо легла рука супруга.
— Найдём её вместе, — сурово заявил он. — И накажем! Я на женщин руку не поднимаю, но могу её подержать, пока ты...
— Вы что, спятили? — перебил его подоспевший Алекс. — Утихомирьтесь уже! Вообще, вам обоим пора уединиться, пока не разнесли тут всё!
Гости, явно под впечатлением от потасовки, горячо поддержали идею «уединить» нас, и вот, несмотря на слабое сопротивление, нас уже заталкивают внутрь виллы, советуют подняться на третий этаж — там спальня, и постараться по дороге ничего больше не разбить. А потом закрывают дверь с наружной стороны и, кажется, не уходят — ждут, пока мы поднимемся наверх.
— Пойдём? — неуверенно посмотрел на меня супруг.
Я пожала плечами.
— Наверное, придётся. Наружу ведь всё равно уже не выпустят... да и платье бы сменить. Жалко, такое красивое...
— Куплю тебе новое! Ещё из-за такой ерунды расстраиваться! — пылко заверил Константинидис и, приобняв, уже уверенно заявил:
— Идём!
Лестница оказалась узковатой, ступеньки — крутыми, а моя лодыжка, о которой я почти не вспоминала весь вечер, вдруг резко заболела, и, пройдя всего несколько ступенек, я, оступившись, чуть не скатилась вниз. Но Константинидис вцепился в моё плечо и не дал упасть.
— Клио! Ты что?
— Лодыжка... — вздохнула я.
— Опять?
— Всё ещё... Просто забыла, что она у меня болит, — и охнула от неожиданности, когда супруг подхватил меня на руки.
— Есть ведь традиция, чтобы муж вносил молодую жену в дом на руках, — улыбнулся он.
— В нашем случае в дом внесли на руках обоих, — я кивнула на дверь, за которой притаились не желавшие выпускать нас гости.
— Тогда я просто обязан внести тебя хотя бы в спальню!
— Главное, чтобы донёс — на ногах-то держишься не очень.
— Уж точно крепче, чем ты! — фыркнул Константинидис, но, мне показалось, начал перебирать конечностями с большей осторожностью.
Я всё гадала, дотащит ли он меня до третьего этажа — дотащил! Слегка запыхался, но темпа не сбавил. Перешагнул через порог и только тогда осторожно поставил меня на ноги.
— Браво! — впечатлилась я. — Думала, ты пьян сильнее.
— И выроню тебя по дороге? — хмыкнул он, скользнул по мне взглядом и нахмурился. — Она ведь не успела сказать ничего дурного?
— Та дрянь, испачкавшая моё платье? — я опустила глаза на пятно. — Нет, не успела. Но только не говори, что веришь в подобную чепуху!
— В сглаз? Конечно, нет! — заверил он, но тут же кашлянул. — Немного. А ты?
— В «сглаз», который может наслать пустоголовая, накачанная силиконом курица вроде той, точно нет!
Константинидис рассмеялся, мне показалось, немного смущённо, и покосился на постель.
— Ну а мы здесь суеверны и всячески стараемся отвратить зло.
Я проследила за его взглядом и слабо икнула. Широкая, утопающая в подушках постель под воздушным балдахином была буквально засыпана крупными алыми лепестками, миндалём и монетками.
— Это всё для благополучия и обеспечения потомством, — пояснил супруг. — Тётушка Фофи хотела ещё, чтобы по постели покатался ребёнок — мальчик.
— Обязательно мальчик? — не удержалась я. — А если покатать по постели девочку?
— Тогда, говорят, первой девочка и родится, — Константинидис явно не заметил издёвки в моём голосе.
Качнув головой, я, прихрамывая, подошла к кровати. Если просто стряхну всё на пол, это будет считаться неуважением к чужой культуре?
Глава 22
На прикроватном столике лежала моя свадебная расшитая кристаллами сумочка и сотовый — последний раз видела их на праздничном столе внизу и с тех пор уже и думать про них забыла.
— Мои вещи... это ты распорядился? — полуобернулась к супругу, подошедшему ко мне со спины, и чуть вздрогнула, почувствовав на плечах его ладони.
— Да, — прошептал Константинидис в мои волосы. — Только не бросайся сейчас к сотовому, ладно?
Ещё мгновение — и его ладони скользнули под невесомую ткань моего платья, губы коснулись обнажённого плеча и, рывком обернувшись, я оторопело выпалила:
— Ты что?!
На лице супруга отразилось крайнее изумление.
— В смысле, что?
— Ты ведь не собираешься? — я глянула на кровать и снова на него. — Такого уговора не было!
— Не думал, что об этом нужно договариваться... — кажется, благоверный приходил во всё большее недоумение. — Мы ведь теперь женаты, и...
— Понарошку! — перебила его я.
— Ну, не совсем понарошку. Священник был настоящий и церковь — тоже. На нас обоих настоящие кольца. Что до остального... мы ведь уже были в одной постели, когда вообще друг друга не знали, так почему бы не повторить? Тем более, что о той ночи у меня — никаких воспоминаний! — неуверенно улыбнувшись, он опять качнулся ко мне. — По-моему, это нужно исправить...
— А тебе не кажется странным, что ты вообще ничего не помнишь? — снова отступила я. — Или с тобой такое часто бывает?
— Вообще не было — до того раза. Но всё когда-то случается впервые.
— Или не случается.
Пожалуй, самое время рассказать супругу правду о «той ночи». Мне нужно, чтобы он в меня влюбился, и, наверное, его желание затащить меня на миндаль, монетки и лепестки — неплохой задел на будущее, но... сейчас я к этому просто не готова.
— Что ты имеешь в виду? — брови Константинидиса сошлись на переносице.
— Ты был настолько пьян, что не держался на ногах, не говоря ни о чём другом! — выплеснула я. — Никакой «одной постели» не было — где бы мы там уместились? И никакой «той ночи» — тоже. Единственное, что нас «объединило» тогда — мы оба уснули, а утром оба проснулись!
— Ты соврала мне?! — глаза супруга потемнели. — Что мы... а мы не...
— Нет. Ты сам так решил! Я собиралась тебя переубедить, но ты сильно меня задел и...
— ...поэтому ты позволила мне думать, будто я провёл ночь не пойми с кем и изменил моей невесте?!
— Опять это «не пойми с кем»! — разозлилась я. — Именно за такое свинское отношение к человеку, о котором ничего не знаешь, ты и поплатился! Что до невесты, она была занята! Я видела её с каким-то типом, когда шла к катеру, в котором ты мирно выводил ночные трели!
— Я не храплю! — возмутился Константинидис.
— Правда? Я думала, мой катер неисправен, когда возвращалась на Крит, а ты не-храпел на заднем сидении!
— Уму непостижимо, просто невозможно! — Константинидис стиснул пальцами виски. — Я радовался, что избавился от Эвелины, а на самом деле связался с ещё худшей...
— Не смей сравнивать меня с этой безмозглой... порнаи [1], слепленной в пластической клинике! — вконец рассвирепела я. — Я не просила тебя приставать ко мне в ресторане Тео, не просила карабкаться вслед за нами на Скарос, не просила на мне жениться! Мне нужен был Тео, от тебя мне не нужно ничего! И прыгать с тобой на миндаль я не собираюсь по одной элементарной причине: не хочу, чтобы мой первый мужчина был самовлюблённым, заносчивым, эгоистичным малакасом! А теперь выйди, мне нужно переодеться. И, клянусь, ещё шаг в мою сторону или новое оскорбление — все и каждый внизу узнают, что на самом деле скрывается за нашей свадьбой!