Император Пограничья 10 (СИ)

Илья улыбнулся, явно польщённый.
— Стойку держишь правильно, — добавил я, — но слишком напрягаешь плечи. Расслабься чуть-чуть, движения станут быстрее.
— Буду иметь в виду, спасибо.
Я перевёл взгляд на Елизавету, которая сидела на ограде в простом сером платье — явно не из её прежнего гардероба.
— Как вы вообще устроились? В прошлый раз, пока по болотам шастали, я так и не успел толком расспросить. Всё ли в порядке?
  
— Нас хорошо приняли, — ответила Елизавета. — Василиса очень добра, показала всё поселение, познакомила с другими женщинами. А комнаты, которые нам выделили, вполне удобные. Правда, не хватает прислуги… — она осеклась, видимо, вспомнив, что жалуется на мелочи после всего пережитого.
— Здесь каждый сам за себя отвечает, — мягко сказал я. — Но если нужна помощь с чем-то тяжёлым, обращайтесь к Захару. Он найдёт работников.
— Спасибо, мы справляемся, — поспешно ответил Илья. — Лиза даже научилась готовить простые блюда. Вчера сварила вполне съедобную кашу.
— Почти не пригорела, — с лёгкой иронией добавила его сестра.
Я улыбнулся их перепалке, но затем посерьёзнел:
— Хотел поговорить о вашем будущем. До совершеннолетия и возможности вернуться в Сергиев Посад для вступления в наследство ещё полгода. Чем планируете заниматься дальше?
Илья ответил без колебаний:
— Буду служить в дружине, пока не придёт время. Академический отпуск я взял на год, потом вернусь во Владимирскую академию, закончу обучение. Нужно же кому-то управлять отцовским делом.
Я улыбнулся:
— Достойный план, — кивнул я. — Хотя, возможно, когда увидишь, как заработает наша магическая академия в Угрюме, захочешь перевестись сюда.
Юноша добродушно рассмеялся:
— Зная тебя, Прохор, всё возможно. Ты же умудрился из заброшенной деревни создать процветающий острог. Может, и с академией получится.
— Получится, — уверенно сказал я и повернулся к его сестре. — А ты, Елизавета? Какие планы?
Она пожала плечами:
— Честно? Не знаю. В Сергиевом Посаде я помогала матери с благотворительными вечерами, устраивала приёмы, вела переписку… Здесь всё иначе. Нет ни салонов, ни светского общества.
— Зато есть другие возможности. Например, помочь наладить работу нашей новой магической академии. Можешь пойти преподавателем для младших детей — у тебя ведь хорошее образование. Или помогать с административной работой — организация учебного процесса, ведение документации, переписка с поставщиками учебных материалов.
Лиза выпрямилась, приподняв подбородок:
— Я графиня Бутурлина. Мне не пристало заниматься такой… работой.
Я помолчал, выбирая слова. Девочка только что потеряла родителей, весь привычный мир. Но позволять ей замкнуться в скорлупе аристократического высокомерия тоже нельзя.
Мой взгляд стал жёстче:
— Честный труд никогда не был чем-то постыдным, Елизавета. Позорно прожигать жизнь в праздности, ожидая, что тебе всё поднесут на блюдечке. Знаешь, как я меряю ценность человеческой жизни? По тому, что она даёт миру, а не по тому, что берёт. В нашей академии работают графиня Белозёрова и княжна Голицына. Им почему-то не унизительно заниматься подобной деятельностью. Или ты полагаешь, твоя кровь более голубая?
Девушка вспыхнула, теребя складки платья:
— Нет, я не то имела в виду… Прости. Ты прав. Я попробую. Поговорю с Полиной.
— Вот и хорошо. Поговори с ней, она введёт тебя в курс дела.
Елизавета слабо улыбнулась, а Илья добавил:
— Спасибо, что приглядываешь за нами. После всего случившегося… — он запнулся.
— Не благодарите. Ваш отец был достойным человеком. Меньшее, что я могу сделать — позаботиться о его детях. Если что-то понадобится, не стесняйтесь обращаться. Моя дверь всегда открыта. Кстати, раз уж речь зашла о заботе, — я сделал паузу, — есть ещё кое-что важное. Ваш отец приобрёл облигации Угрюма на двадцать тысяч рублей.
Илья и Елизавета переглянулись с недоумением.
— Облигации? — переспросил молодой человек. — Мы ничего об этом не знали.
— Это было совсем недавно, перед… — я не стал договаривать. — Условия такие: купонный доход двадцать процентов годовых, полное погашение через три года от даты выпуска. Как только вступите в права наследования, сможете получать выплаты.
Елизавета прижала руку к груди:
— Двадцать тысяч? Но это же огромная сумма!
— Ваш отец верил в будущее Угрюма, — сказал я. — И его вера была не напрасной. Четыре тысячи рублей в год купонного дохода — неплохая поддержка для начала самостоятельной жизни.
Илья смотрел на меня с каким-то странным выражением:
— Прохор, ты же понимаешь… Другой человек на твоём месте мог просто промолчать. Мы бы никогда не узнали.
— Что за чушь? — я нахмурился. — Это ваши деньги. Деньги вашего отца. Какое я имею право их присваивать?
— Многие бы нашли оправдание, — тихо сказала Елизавета. — Сказали бы, что документы потерялись, или что отец передумал…
— Я не из таких, — отрезал я. — Ваш отец доверил мне свои средства, веря в развитие Угрюма. Это доверие я не предам. Ни его, ни ваше.
Молодые Бутурлины молчали. Потом Илья протянул мне руку:
— Спасибо. За честность. За всё.
Я пожал его руку:
— Не за что. Документы у меня в кабинете, когда понадобятся — обращайтесь. А теперь возвращайся к тренировке, пока Кузьмич не начал ворчать, что маркграф отвлекает его бойцов.
Брат и сестра рассмеялись — напряжение последних минут спало. Я кивнул им на прощание и направился обратно, оставив молодых людей переваривать новость о неожиданном наследстве.
Вернувшись к себе в кабинет, я достал магофон и набрал номер, записанный ещё полгода назад при прощании в воротах Угрюмихи.
После нескольких гудков раздался знакомый голос:
— Сержант Могилевский слушает.
— Демид Степанович? Это Прохор Платонов.
Пауза на том конце была красноречивой.
— Ваше Благородие? То есть… Ваше Сиятельство? Маркграф?
— Просто Прохор Игнатьевич, как и раньше. Помнишь, я обещал однажды позвать тебя к себе на службу?
— Помню, — осторожно ответил сержант. — Думал, шутка была.
— Я не шучу такими вещами. Ты слышал, что со мной произошло за эти полгода?
— Как не слышать? Всё Содружество гудит. Из опального боярина в маркграфы, из заброшенной деревни — в процветающую Марку. Чудеса, да и только.
— Никаких чудес. Только работа и правильные люди. Поэтому и зову тебя. Нужны честные, принципиальные офицеры.
Могилевский помолчал:
— Я присягу князю давал. Не могу так просто взять и уйти.
— Твой князь мёртв, — жёстко сказал я. — Веретинский погиб. Убит Сабуровым.
— Что⁈ — в голосе сержанта прозвучал шок. — Но как же…
— Хочешь сказать, для тебя это неожиданность? Не поверю. Ты человек неглупый, должен был подозревать. И скажу ещё одну вещь. Ты давал присягу Веретинскому, а сейчас служишь его убийце. Это тебя устраивает?
Конечно, лично я Сабурова со стилетом в руке не видел. Но складывая факты — внезапная смерть князя сразу после его безумной диверсии в Сергиевом Посаде, молниеносное восхождение Сабурова к власти, поспешное замалчивание всех обстоятельств — картина вырисовывалась однозначная. В высших кругах многие полагают, что граф устранил обезумевшего правителя. Просто все делают вид, что верят в версию о несчастном случае.
Долгая пауза. Потом Демид негромко признался:
— Слухи такие до меня доходили. В казармах шепчутся. Но не верилось…
— Теперь веришь?
— Да. Вы из тех, кто рубит правду-матку.
— Тогда слушай моё предложение. Жалованье — пятьдесят рублей в месяц…
— Вдвое больше, чем у меня сейчас… — негромко пробормотал он.
— Служебное жильё, — продолжил я, — и возможность стоять у истоков правоохранительных органов будущего княжества.
  
— Княжества? — удивился Могилевский. — Вы что, маркграф, на княжеский престол метите?
— А почему нет? Полгода назад ты не верил, что я выживу в Угрюмихе. А теперь деревня стала Маркой, и ты зовёшь меня 'Ваше Сиятельство. Дай мне ещё время — Угрюм станет княжеством.