Виновница судьбы
Одна рука его держала крепко моё горло — пальцы обхватили шею с лёгким давлением, пульс бился под ними — пока губы целовали грудь, зубы слегка покусывали кожу, оставляя лёгкую боль, смешанную с удовольствием, соски твердеют, торча от его дыхания; вторая рука спускалась ниже к моему уже мокрому лону — пальцы скользнули по внутренней стороне бёдер, горячие и настойчивые, оставляя следы мурашек. Без слов и предупреждений он вошёл в меня двумя пальцами — теснота обхватила их, стенки пульсировали, влага хлюпнула тихо, липкая и тёплая; его движения сначала были плавные, не причиняя боли, но темп нарастал, пальцы толкались глубже, натирая чувствительные точки, заставляя бёдра дёргаться, а стоны срываться громче — хриплые, прерывистые, эхом отзывающиеся в комнате. Своей ногой я чувствовала его крепкий, твёрдый член — горячий, пульсирующий сквозь ткань трусов, упирающийся в бедро, как обещание, и мне было невыносимо, тело горело, влага текла обильно, пропитывая простыни.
— Дэвид... пожалуйста, — выдохнула я, голос сорвался в стон, руки впились в его плечи, ногти оставили красные следы на коже, а бёдра раздвинулись шире, приглашая, требуя. Он не заставил ждать — стянул с себя остатки одежды с шорохом ткани, его член вырвался на свободу, горячий и тяжёлый, головка скользнула по моим губкам, размазывая влагу, заставляя тело содрогнуться от предвкушения. Вошёл одним мощным толчком — растягивая, заполняя целиком, стенки обхватили его тесно, пульсируя, хлюпая от обилия смазки; боль смешалась с экстазом, острая и сладкая, как первый глоток запретного вина. Его ритм был бешеным — бёдра шлёпали по моим с влажным звуком, пот стекал по его спине, солёный на вкус, когда я лизнула плечо; руки сжимали мои бёдра, пальцы впивались в кожу, оставляя синяки, а губы впивались в шею, зубы покусывали, оставляя засосы, горячие и пульсирующие. Я выгибалась навстречу, ногти царапали его спину, стоны сливались в один — мои высокие, его низкие, рычащие, воздух комнаты пропитался запахом секса, мускуса и пота, простыни сбились в комок под нами, скрипя от движений. Волны удовольствия накатывали одна за другой — клитор тёрся о его лобок с каждым толчком, посылая искры по венам, тело дрожало, мышцы сжимались вокруг него, выжимая стон из его горла. Кульминация настигла нас одновременно — его член запульсировал внутри, горячая струя заполнила меня, спазмы прокатились по телу, как электрический разряд, заставляя кричать, бёдра сжиматься, влага хлынула, смешиваясь с его семенем; я вцепилась в него, чувствуя, как мир сжимается до этой точки соприкосновения, дыхание рваное, кожа липкая, а сердце стучит в унисон. Мы замерли, тяжело дыша, его вес на мне — тяжёлый, успокаивающий, — губы коснулись моей шеи в лёгком поцелуе, оставляя след тепла, и в этот миг всё казалось целым, полным, как будто время остановилось, обволакивая нас тишиной и блаженством, где нет места боли, только эхо наших тел, сплетённых в одно.
Так мы и уснули в объятиях — его тело тяжёлое, горячее, прижатое ко мне, как якорь в шторме, кожа была с солоноватым привкусом на губах, когда я в полудрёме коснулась его шеи; воздух в комнате был густым, пропитанным нашим смешанным запахом — а простыни прохладные и влажные под нами. Не было сил даже сходить в ванную — веки налились свинцом, дыхание синхронизировалось в один ритм, сон накрывал нас, как тяжёлая волна, унося в забытье, где боль казалась далёкой.
Утром я проснулась в комнате одна, воздух застыл, пропитанный вчерашним ароматом секса, а солнечный свет пробивался сквозь шторы, золотистыми полосами ложась на пол, заставляя кожу зудеть от внезапного пробуждения. Завернувшись в шёлковый халат — ткань скользнула по телу, прохладная и шелковистая, но не приносящая утешения, — я выбежала из комнаты, босые ноги шлёпнули по паркету. На барном стуле с кружкой кофе, только в одних бриджах сидел Дэвид — его спина широкая, мускулистая, освещённая утренним светом, пар от кофе поднимался лёгкими облачками, аромат крепкого эспрессо — горький, бодрящий — ударил в ноздри.
— Я думала, ты ушёл, — облокотилась к холодному косяку проёма, дерево острое под локтем, от волнения сердце начало стучать в горле, отдаваясь вибрацией в висках, ладони вспотели.
— Ещё нет, — он встал, поставил чашку на стол, оставив мокрый круг на дереву, — и пошёл ко мне, его шаги тяжёлые кафелю, эхом отдающиеся в груди, как предвестие бури.
Его прикосновения казались нежными — пальцы коснулись плеча, тёплые и чуть шершавые, посылая мурашки по коже, на секунду мне показалось, что всё вернулось: тепло его тела, лёгкий шорох дыхания у уха, аромат кофе на его губах. Но слова ударили, как пощёчина: — Лэйн, пора заканчивать эти игры. Это был последний раз, когда я поддался всему, — меня затрясло, тело задрожало мелкой дрожью, как от озноба, слова застряли где-то внутри, ком в горле душил, а воздух стал густым, пропитанным горечью. — Как все сложно, — он потёр руками лицо — ладони шуршали по щетине, глаза потемнели от боли, — Ладно, подготовишь мне Эмили к поездке, — он начал одеваться, ткань футболки зашуршала.
— Это всё? — я смотрела в растерянности, голос сорвался в шёпот, мир сузился до его силуэта, ноги подкосились, пол холодил ступни.
— Да, — он обулся — кроссовки скрипнули по паркету, — и вышел из квартиры, дверь хлопнула глухо, эхом отозвавшимся в пустом коридоре, оставив после себя только сквозняк.
Слёзы накрыли меня, истерика бушевала внутри — горячие потоки хлынули по щекам, жгучие на вкус, когда я облизнула губы, тело содрогнулось от рыданий, горло сжалось спазмом, а руки вцепились в халат, ткань смялась под пальцами. Я была готова уничтожить себя и всё вокруг — ногти впились в ладони, оставляя кровавые полумесяцы, воздух в квартире стал удушающим, сердце колотилось в рёбрах, как в клетке, разрывая изнутри.
— Какая я дура, которая снова полезла в то, что не могу восстановить, — горячие слёзы текли по лицу, а я сидела и убивалась на коленях — пол жёсткий под кожей, колени ныли от удара, тело тряслось в конвульсиях, как от разряда током, а внутри — пустота, острая и раздирающая, как нож в ране.
Тогда во мне окончательно что-то сломалось — треск эхом отозвался в душе, мир потускнел, цвета выцвели, оставив только серую тень, и боль, бесконечную, как океан, утопающая всё в солёной бездне.
настоящее. И я позволила себе в нём остаться.
Глава 5
Дни до окончания года просто летели без остановки, я же просто выживала, одевая на себя маску «всё хорошо» — днём улыбка натянутая, как тугая струна, а внутри пустота, холодная и гулкая, как эхо в пустом зале. Для дочери я показывала, что ничего не поменялось: была живой и такой же активной, смеялась над её шутками, чувствуя, как губы растягиваются механически, а в груди колет от усилий. Но только наступала ночь, я заходила к себе в спальню — дверь закрывалась с тихим щелчком, отсекая мир, — как эта маска просто спадала, и выходила разбитая Лэйн: каждая ночь проходила в слезах, горячих и солёных на вкус, простыни становились влажными от них, а подушка приглушала всхлипы, чтобы не разбудить Эмили.
«Ведь так продолжаться не может, я же себя уничтожу» — каждый раз эта мысль приходила в голову, жгучая, как прикосновение к раскалённому утюгу, заставляя тело сжиматься в комок под одеялом. «Надо что-то менять, Лэйн» — с этой мыслью я засыпала, чувствуя, как веки тяжелеют от усталости, и каждый раз всё по-новому, как в замкнутом круге, где боль не утихает, а только накапливается, давя на грудь.
Так же я отвлекалась на проекты, которые надо было доделать до конца года — клавиатура стучала под пальцами, экран ноутбука светил холодным синим светом в глаза, вызывая лёгкую головную боль, — и на переписку с подругой, которая присылала мне фото заснеженных гор — белоснежных, искрящихся на солнце, с лёгким хрустом снега под сноубордом на видео — и как она катается с мужем, их смех эхом отдавался в аудиосообщениях. Я молчала и не выдавала себя, так как это были мои проблемы, и портить ими другим не собиралась — пальцы замирали над экраном, отправляя смайлики, но внутри всё сжималось от одиночества.