Элвис Пресли. Последний поезд в Мемфис

11 июля Элвис снова пришел в студию «Сан». Уже через неделю он снова будет в пути, и сейчас казалось, что он едва ли успел побывать дома. Куда бы в городе он ни поехал — будь то Бил–стрит, кинотеатр или забегаловка; стоял ли он на перекрестке в ожидании зеленого света, — казалось, все его знают, было ощущение, что от него чего–то ждут, и он был всегда готов оправдать это ожидание: кивком головы, подмигнув или помахав рукой. Лишь в студии все было по–прежнему: Марион сидела во внешней комнате: на окнах жалюзи, чтобы как–то снизить жару; Сэм — в аппаратной, ожидающий, наблюдающий, всегда готовый к тому, что что–нибудь может случиться; Скотти и Билл оптимистично постоянные: они никогда не изменятся. Для этой записи мистер Филлипс принес другую оригинальную композицию и пригласил нового барабанщика. Песня была, как всегда, в стиле кантри, написана Стэном Кеслером, стил–гитаристом, а в качестве барабанщика был приглашен Джонни Бернеро, который постоянно играл в нескольких кантри–группах и работал через дорогу в компании Memphis Light, Gas and Water.
Эта песня, и Сэм знал это, была не по вкусу Элвису: «Он совершенно не оценил ее поначалу. Может быть, она была слишком в стиле кантри, увеличивающееся число аккордов, и потом, это была медленная песня. Но мне нравилась основная линия, и я считал, что это было именно то, что нужно на тот момент, чтобы продемонстрировать большую разносторонность группы. И вот я позвонил Джонни, ну, либо я позвонил ему, либо он был в студии в тот день, потому что играл кое–что другое для меня. И мы решили попробовать сыграть эту песню. И он стал выбивать ритм четыре четверти. И я сказал ему: «Джонни, от этого мало толку. Что я хочу, чтобы ты сделал так: держи свой фоновый ритм на четыре четверти, пока не вступит хор, и тогда объединяйся с басовыми на счет две четверти». И, таким образом, эта песня зазвучала как «I Forgot to Remember to Forget», то есть в два раза быстрее, чем предполагалось изначально. И тогда Элвис по–настоящему оценил ее».
С остальными отрывками уже не приходилось прибегать к подобным уловкам. Без барабанщика они просто валяли дурака, пока не наткнулись на отрывок из «Таинственного поезда», песни, которую Сэм изначально собирался записать с «Литтл Джуниор Паркером и The Blue Flames» два года назад, но они ушли от него. Это был быстрый, ритмичный блюз, который Сэм пытайся скормить Скотти, еще когда они только начали записываться. Все втроем они почерпнули из этих репетиций многое, что впервые применили в своем «That's All Right», лучше узнали себя и возможности музыкальной техники. «Это был целый бар ритмов, доступный в один момент, — говорил Скотти, — но такой, что, если бы я начал просто играть в одиночку, ничего бы не вышло, но с его пением все звучало естественно». «Это было лучшее, что я сделал с Элвисом», — говорил Сэм. «Это была песня о тех чувствах, которые многие испытывали. Я имею в виду, что это действительно имело место: посадить любимого человека в поезд: неужели он навсегда покидает тебя? Может быть, он никогда не вернется. «В поезде, в котором я еду, 16 вагонов…» — и ты сам решаешь, быть внутри или снаружи. «Джуниор» собирался сделать у этого поезда пятьдесят вагонов, но я сказал, что шестнадцати вполне достаточно, это звучит так, как будто этот поезд идет из небольшого городка. Это был чистый ритм. А в конце Элвис смеялся. И, простите за грубое слово, это было чертовски здорово!»
Последним отрывком, который они репетировали, была композиция в стиле ритм–энд–блюз «Trying to Get to You», с которой они уже выступали без особого успеха годом раньше. В этот раз она получилась у них настолько свободной и не стесненной рамками условностей, как никогда до этого, особенно когда добавили Джонни Бернеро с его барабанами и Элвиса, берущего аккорды на пианино. И так же, как «Таинственный поезд», эта песня устремляла мысли к чему–то таинственному. В ней было какое–то неуловимое присутствие внутренней гармонии вперемешку с беспощадной жаждой, безнадежной энергией в соединении с чистой разливающейся радостью, которая, казалось, вырывалась из музыки. Это было настоящее достижение искусства и страсти, естественной красоты чистой души, которую Сэм Филлипс искал, еще когда он только начинал иметь дело с музыкой. И было понятно, что Элвис знал, что он смог этого достичь.
 
В оставшиеся два дня своих каникул он разъезжал по городу: с Дикси, Редом и своим кузеном Джином, останавливался, чтобы навестить Дьюи на радиостанции. Вместе с Дьюи он заходил в клубы на Бил–стрит, где Дьюи все еще приветствовали как героя–завоевателя, а этого белого парня, поющего блюзы, с готовностью принимали как очередную сумасшедшую идею Дьюи.
«У Элвиса было особое расположение к Бил–стрит, — говорил Сэм Филлипс. — Возможно, там он чувствовал себя уютнее, чем на главной улице. Вы знаете, Элвис не ходил в магазин «Братья Лански» только потому, что кто–то сказал: «Почему бы тебе не купить эту чертову рубашку цвета ликера шартрез?»
«С ним не соскучишься», — говорит профессор WDIA Нэт Д. Уильямс, неофициальный «посол» квартала Бил. «Элвис, когда он только начинал на улице Beale, был там любимчиком… Вокруг него всегда был некий ореол сентиментальности, который негры так любят вкладывать в свои песни». Вот это и было его целью: общечеловеческий компонент; и он этого добился: не было места, где в каком–либо смысле он не чувствовал бы себя как дома. Но при этом он почему–то все больше ощущал себя чужаком, как если бы он один мог видеть не только все открывающиеся яркие возможности, но и чувствовал опасности, которые подстерегали его в большом мире за пределами родного города.
И снова его ждала дорога, сначала в Техас, а затем во Флориду, и путь этот был связан с большими ожиданиями и все возрастающим вниманием прессы. Можно не сомневаться, что и эти ожидания, и внимание прессы возникали не без участия Полковника. В шоу, которое вел комик (и по совместительству философ) Энди Гриффитс, участвовали Фэрлин Хаски вместе с его «Hush Puppies, Marty Robbins, Jimmie Rodgers Snow», «пришельцами» Томми Коллинзом и Гленом Ривзом, и «особо горячо любимый ЭЛВИС ПРЕСЛИ и Скотти & Билл». Внизу каждой газетной рекламы была ключевая фраза Оскара Дэвиса «Не вздумайте пропустить это», и никто из флоридских поклонников кантри–музыки не решился пропустить это шоу. В Джексонвилле в мае была первая сцена буйства фанатов, где «прежде, чем его спасли от его невменяемых поклонников, — сообщила «Кэшбокс» в статье, которая вполне могла быть написана Полковником, — они лишили его галстука, платка и ремня, также им досталась большая часть его пиджака и рубашки. Полковник Том Паркер подарил Элвису новый пиджак взамен сорванного поклонниками–коллекционерами».
Гастроли по Флориде завершились в Тампе 31 июля, и тут же начались другие, в которых, как устроил Боб Нил, участвовали Вебб Пирс, Ванда Джексон и впервые сделавший запись в студии «Сан» Джонни Кэш. Они отыграли в Шеффилде, штат Алабама, 2 августа, потом их пригласили в Литл–Рок, куда должны были прибыть мистер и миссис Пресли и подписать контракт, в котором Полковник именовался «особым советником» как для Элвиса, так и для Боба Нила.
Вернон прибыл на встречу практически готовый к тому, чтобы подписать нужные бумаги, но Глэдис отказалась. Она была очень напугана буйствами поклонников во Флориде, она говорила, что не знает, зачем это нужно сейчас подписывать какие–то договора, она боялась, что с ее мальчиком может что–то случиться.
«Ну, это, конечно же, можно понять», — сказал Полковник: у него тоже было ощущение, что, возможно, парень несколько перебарщивает. Но если с деньгами было все в порядке, то почему бы Бобу не ангажировать его на короткое время, чтобы он мог позволить себе и Элвису отдохнуть, например, поехать с мистером и миссис Пресли во Флориду или провести несколько дней с Полковником и миссис Паркер в Мэдисоне. Полковник совершенно не хотел еще раз увидеть то, что случилось в Джексонвилле. Боб Нил насторожился.
«Нет нужды что–либо подписывать сейчас», — заявил Паркер. Как только все придет в порядок, он сможет гарантировать миссис Пресли, что ничего похожего на случай в Джексонвилле больше не произойдет.