Элвис Пресли. Последний поезд в Мемфис

В эти дни самым популярным диск–жокеем в Хьюстоне был Пол Берлин, а я в свое время научил его управляться с пультом. Когда я работал на станции WREC, он, еще ребенком, участвовал в субботнем детском шоу Ловенштайна и после окончания прибегал ко мне в аппаратную, и я показывал ему тумблеры на контрольной панели и рассказывал, что к чему. А потом он стал хьюстонской знаменитостью и запускал в своих программах тогдашних звезд поп–музыки Теннеси Эрни Форда и Патти Пейдж. Он сказал мне: «Сэм, твоя музыка такая необычная. Я не знаю, как управляться с нею. Может, позже, потом».
Я не ломился в двери, никогда не говорил: «Вот увидите», потому что, черт побери, я и сам не знал, к чему все это приведет. Я работал с продавцами, с дистрибьюторами, я переговорил с невероятным количеством операторов джубоксов и коммивояжеров. По понедельникам — с операторами, нужно было дать им новую продукцию, чтобы к среде она была заправлена в автоматы. С торговцами я виделся обычно по вторникам и средам или по четвергам, если они бывали в разъезде. Я приезжал, скажем, в Атланту или в Даллас, встречался с закупщиками, и они брали несколько экземпляров, чтобы продукция у них не залеживалась. И я никогда не врал дистрибьюторам — я всегда говорил им правду о том, как отнеслись к тому или иному моему предложению в другом конце страны. Иногда — когда я яростно верил в ценность того, что я предлагал, — передо мной возникало искушение соврать, приукрасить. Но я этого не делал, потому что я знал: мне предстоит еще встречаться с этими людьми, поэтому я говорил им только то, что действительно чувствовал, — и достаточно часто я чувствовал себя не очень–то уверенно.
Однажды вечером я выехал из Хьюстона, чтобы к воскресному вечеру попасть в Даллас, и, когда отъехал миль шестьдесят от города, меня настигла песчаная буря. Мне пришлось повернуть назад, хотя я уже выписался из отеля «Сэм Хьюстон», да и вообще в городе дела с «That's All Right, Mama» у меня пошли не очень хорошо. Наутро я встал и снова отправился в Даллас. Когда я туда наконец добрался, Альта Хэйз — она работала местным дистрибьютором — взглянула на меня и сказала: «Сэм, ты погано выглядишь». А я ответил: «Спасибо, а вот ты выглядишь замечательно». Это была очень симпатичная и незаурядная женщина с прекрасным музыкальным слухом и вкусом. Она сказала: «Слушай, давай сходим на угол, выпьем по чашечке кофе». Мы отправились, хотя мне на самом деле ничего не хотелось. Мы уселись за столик, и она сказала: «Сэм, перестань грызть себя, ты же совершенно вымотался. Этот парень станет сенсацией, не обращай внимания на то, что они все говорят». И я ответил: «Альта, надеюсь, ты права».
Это был трудный одинокий путь, и Сэм упорно шел по нему, не обращая внимания на то, что могут подумать о нем лично, и на то, что ему лично это принесет. («Я, наверное, был ужасно упрямым. Но, хотя это может звучать странно, ради успеха я все равно никогда не стал бы целовать ничью задницу».) Им двигала вера, вера в звук и в идею. И какой бы неутешительной ни была действительность, как бы трудно ему ни приходилось в деле проталкивания новой музыки, он не отступал от своей веры. Он не позволял себе свернуть с дороги — его целью было заставить людей услышать.
В Тьюпело, родном городе Элвиса, жил Эрнст Боуин — когда–то он работал вместе с Верноном Пресли в L. P. McCarty and Sons, а его отец после войны ненадолго сам нанимал Вернона. Теперь же он был менеджером по продажам в WELO. Боуин встречался с Сэмом Филлипсом, когда тот работал в WREC, и разделял его любовь к биг–бендам, ему нравился и сам Филлипс — однако он терпеть не мог эту новую музыку. В результате на WELO пластинка их местного парня — несмотря на просьбы тинейджеров — не звучала никогда. «Эти требования нас просто доставали. Сэм позвонил и сказал: «Я слышал, вы получаете запросы на музыку Элвиса Пресли». И я ответил: «Да». Он спросил: «Ну, и когда вы собираетесь запустить ее в эфир?» А я сказал, что все это — полная чушь». Сэм вовсе не обиделся, а терпеливо ответил, что понимает чувства Эрнста, однако личные вкусы и пристрастия вряд ли играют какую–то роль: изменился мир, изменились средства коммуникации, и хотя лично он, Сэм, в душе по–прежнему простой сельский парень, однако он понимает, что времена лошадей и фургонов — какими бы симпатичными они ни были — ушли в прошлое. «Вот и вы — хоть и не любите сами эту музыку, все–таки вынуждены будете ее пускать», — добавил он. Так мы и поступили, — вспоминает Боуин. — И с того момента музыка начала меняться, и меняться стремительно. Молодые люди, прежде тратившие свои никели на джубоксы, припали к радиоприемникам. Сейчас, когда я оглядываюсь назад, я понимаю, что это и стало поворотным пунктом».
 
Пластинка, безусловно, стала в Мемфисе хитом. Спустя почти год в первой статье на эту тему, опубликованной в общенациональном журнале, было сказано: «Подростки в Мемфисе по–прежнему приветствуют друг друга строчкой из песни «Та dee da dee dee da». 7 августа 1954 года журнал Billboard, которым тогда руководил Пол Акерман — яростный сторонник всего того, что составляло суть работы таких фирм, как «Сан» (Сэм Филлипс говорил: «Пол Акерман близко к сердцу принимал судьбу всех талантливых людей, у которых не было шансов»), — опубликовал в разделе рецензий обзор нового сингла. Заметка называлась «Талант», и в ней говорилось: «У Пресли есть все возможности стать новым голосом как кантри–музыки, так и ритм–энд–блюза… Это яркое новое дарование». Именно эти слова и жаждал услышать Сэм. Практически все в городе слышали пластинку, и у всех было свое мнение на ее счет. Ронни Траут — он был напарником Элвиса в производственной мастерской школы «Хьюмз» — увидел эту пластинку в списке джубокса маленького кафе, в котором торговали гамбургерами (кафе это находилось через дорогу от Dairy Delight, где Траут тогда работал), и потерял дар речи. «Я подумал: да нет, этого не может быть! С другой стороны, имя–то его… В общем, я опустил свой никель и прослушал первую сторону — «That's All Right, Mama». И сказал себе: это он! И я бросил второй никель — послушать вторую вещь».
Ред Уэст, звезда футбольной команды школы «Хьюмз» — ему, как и Ронни, предстоял еще один год до выпуска, — услышал эту вещь в радиопрограмме Дьюи. Произошло это в туристической палатке, разбитой неподалеку от Мемфисской военно–воздушной базы. Он вспоминает: «Это было невероятно… Это было, как будто ты пришел в кино и вдруг увидел в титрах знакомое имя. Я был счастлив за него и все равно не верил своим ушам». Он был поражен, услышав по радио того, кого считал едва ли не плодом своего воображения — словно ты приходишь в кинотеатр и вдруг видишь на экране своего хорошего знакомого. «Так оно и получилось со мной: я был безумно рад за него, но все равно не мог в это поверить».
А Джонни Блэк был в то время в Техасе: «Как раз начался праздник тела Христова — я поймал хьюстонскую радиостанцию, и там играли «That's All Right, Mama». Он сразу же узнал и песню, и голос, и характерный бас Билли и заявил жене: «Возвращаемся в Мемфис — там происходит нечто важное, и пропустить это я не могу».
После шоу в парке Овертон «That's All Right, Mama» стала, пожалуй, самой продаваемой в Мемфисе пластинкой. Все диск–жокеи принялись ее проигрывать — складывалось впечатление, что они боятся не успеть на набирающий скорость поезд. Ронни Смит обратился к Эдди Бонду, чтобы тот поговорил с Элвисом насчет совместной работы, но Элвис выразил ему свою признательность и сказал, что уже работает со Скотти и Биллом, и работает усердно. Для Элвиса и Дикси наступило время идиллии — затишье перед бурей, все знали, что вот–вот что–то важное должно произойти, но продолжали заниматься своими прежними делами. Оглядываясь назад, Дикси считала, что именно с этого момента все и покатилось под откос, что она начала терять его — внешний мир предъявил свои требования, но в тот момент она была преисполнена гордости за него: на него были обращены все взоры, а он был ее парнем и она собиралась стать миссис Пресли!
Они продолжали ездить в парк Риверсайд, по–прежнему угощались молочными коктейлями в маленьком парке возле дома Дикси, ели гамбургеры в закусочной Леонарда, смотрели фильмы в кинотеатре для автомобилистов и посиживали вечерами на крыльце. Элвис попросил Чарли Хэйзелгроува поместить пластинку в джубокс «Blues Shop», а также самолично отнес пластинку на роллердром «Рэйнбоу» — его владелец Джо Пьераччини вспоминал, что Элвис постоянно гонял ее в тамошнем джубоксе. Иногда они репетировали в химчистке брата Скотти. Дикси слушала их репетиции, а мысли ее были заняты совсем другим. Элвис рассказал ей, что Songfellows ищут нового вокалиста — Сесил от них ушел и заменил его в «Братьях Блэквуд», — и, хотя его попросили присоединиться к группе, он вряд ли теперь примет это предложение: ему интересно, каков будет результат его нынешнего проекта. Дикси, которой и представить было трудно уровня более высокое, чем певец в квартете, лишь молча кивала. Ведь все, чего бы он ни захотел, все получалось.