Элвис Пресли. Последний поезд в Мемфис

На том же концерте было несколько человек из Тьюпело. и Элвис почему–то вспомнил о них, когда они с Джорджем ехали куда–то на поезде. «Мы проезжали через какой–то маленький городишко, и он сказал: «Черт, это напоминает мне Тьюпело… Джордж, помнишь, мы были в Сан–Франциско, и ко мне пришли эти ребята? Всем им очень хотелось поговорить о Тьюпело, и они знай себе твердили: «Элвис, а помнишь, в Тьюпело…» А я в это время думал: «Да пошел ваш Тьюпело к такой–то матери! Я хочу поскорее о нем забыть». Это не означало, что он отказывался от своего прошлого. Он просто хотел сказать, что был рад уехать оттуда. Это же крошечный городок, где в общем–то практически нечем заняться. Все, что с ним случилось, случилось в Мемфисе».
Однако это состояние не оставляло его и в Мемфисе. Например, в самый разгар какой–нибудь публичной церемонии его могло охватить чувство душевной тяжести, от которого он периодически пытался избавиться с помощью друзей или странных заявлений, в которых он противоречил самому себе. Например, после пасхальной службы, которую Элвис посетил вместе с Ивонной Лайм, он исповедался у преподобного Хэмилла. «Он сказал: «Отче, я самый несчастный молодой человек из всех, кого вы видели. У меня больше денег, чем я могу потратить. У меня тысячи поклонников и куча друзей, которые называют себя моими друзьями, но я чувствую себя несчастным. Я не делаю многое из того, чему вы меня учили, и, напротив, совершаю множество поступков, которые бы вы не одобрили». В интервью журналу «Фотоплей» он объявил — по мнению автора заметки, будучи в весьма удрученном состоянии, которое запросто могло перерасти в отчаяние: «Я никогда не рассчитывал превратиться в важную персону. Может быть, я и сейчас таковой не являюсь, но кем бы я ни был, кем бы я ни стал, я буду тем, на что будет воля Божья. Некоторые мои знакомые не представляют, как получился Элвис Пресли. Я их за это совершенно не виню. Иногда я и сам этому удивляюсь… Но независимо от того, что я делаю, я не забываю о Боге. Я чувствую, что он следит за каждым моим шагом. В каком–то смысле это хорошо. Я никогда не чувствовал себя спокойно, употребляя крепкие напитки, куря сигареты… Не думаю, что такие вещи для меня подходят… я просто хочу, чтобы некоторые знали — я живу так, как предначертано Богом. Я хочу, чтобы они это поняли».
Как–то вечером, часов в девять–десять, он заглянул в магазинчик Гая Лански, и хозяин «устроил ему настоящий пир. Я сходил в кафетерий за говядиной и салями, достал ему прекрасный соус, а оказалось, что ему хочется лишь картофельного салата. Он взял целую кварту и сказал: «Я буду только это». — «А как насчет сандвича с говядиной?» — спросил я. «Нет, мистер Лански, это все, что мне надо, — ответил он. — Все остальное отдайте Ламару. Он — моя мусорная корзина». И расхохотался, но Ламар был от этого не в восторге. В магазине было еще несколько покупателей, и Элвис сказал: «Отпустите им за мой счет все, что они хотят. В разумных пределах, конечно». — «Ты у нас главный, Элвис, — ответил я. — Как скажешь». Покупатели — а это в основном были чернокожие, — конечно же, не стали отказываться от такого щедрого предложения, но своей «свите» Элвис не купил ничего, вообще ничего. Я так и не могу этого понять».
6 декабря Элвис вновь посетил в качестве почетного гостя «Ревю доброй воли» радиостанции WDIA. Хотя его появление не вызвало такого ажиотажа, как год назад, он сфотографировался с Литтл Джуниором Паркером (автором «Таинственного поезда») и Бобби «Блю» Блэндом. Ряд его высказываний процитировала газета, когда он сказал, что рок–н–ролл — это «настоящая музыка… Она идет прямо из сердца». Ее не победить, улыбнулся он, наблюдая из–за кулис за музыкантами и покачивая в такт головой. «Публика подпевала этим ритмичным песням», — писала газета. «Ну и как вам такое? — усмехнулся Элвис. — Что вы на это скажете?»
Были отрывочные рождественские хлопоты. Из кладовки достали елку, Элвис пожертвовал довольно солидную сумму на местную благотворительность — например, «Объединенному фонду» и «Маршу десятицентовиков»… Его рождественский альбом, несмотря на протесты критиков (в том числе и Ирвинга Берлина), почти сразу же занял первое место в хит–параде, что сочли за профанацию традиционного предпраздничного настроения. Затем позвонил Полковник и сообщил, что у него на примете есть два фильма, к которым можно будет приступить после завершения новой картины Хэла Уоллиса по роману Гарольда Роббинса «Камень для Дэнни Фишера». Первым из «побочных» проектов должна была стать пока еще не имеющая названия картина на студии «XX век — Фокс», вторым — биография Хэнка Уильямса на MGM. Оба, если Элвис возьмет на себя труд ознакомиться с ними, сказал Полковник, могут принести очень хорошие деньги, но только он, мол, как–то сомневается, что они будут сняты.
 
Дней за десять до Рождества Элвис стал серьезно прикидывать, в какие войска лучше пойти — в сухопутные силы, во флот или в авиацию. У него уже был ряд предложений — флотское начальство предлагало ему специальный облегченный курс в «роте Элвиса Пресли», летчики попросту предлагали ему ездить с концертами по авиабазам по всей стране, но когда он обсудил это с Полковником, то убедился, что тот был прав — если он не пойдет в армию как обыкновенный гражданин Соединенных Штатов, это может повлиять на его репутацию и привести к снижению популярности.
19 декабря он получил неофициальное сообщение от Милтона Бауэрса, начальника призывной комиссии с 1943 года, что повестка готова и он может в любой момент за ней заехать. Он не хочет посылать ее по почте, сказал Бауэре, поскольку эти сведения могут сразу же просочиться в прессу.
На следующий день, получив повестку, Элвис появился в студии «Сан» и объявил: «Я ухожу в армию!» Хотя там это было произнесено веселым тоном, с Джорджем, Клиффом и другими парнями из своего окружения он был куда более откровенен. «Нам стало известно об этом в «Грейсленде», — вспоминал Джордж. — Как только я вошел, Элвис тут же сунул мне под нос какую–то бумажку. «Что это?» — спросил я. «Сам прочти», — буркнул Элвис. Я прочитал повестку, которая кончалась словом «ПОЗДРАВЛЯЕМ», и пробормотал: «Ну и ну…» — «Да, меня забирают», — кивнул он в полном отчаянии. «И что же нам теперь делать?» — спросил я. «Понятия не имею, — грустно ответил Элвис. — Полковник считает, что я могу получить отсрочку до конца съемок «Короля–креола», но идти–то все равно придется».
Мы (я, Клифф, Артур и Джин) попытались его успокоить.
«Ладно, старик, не дрейфь, — сказал я, — все равно никакой войны сейчас не предвидится». А Клифф добавил: «Никуда они тебя не заберут. Ты слишком крупная фигура! Ты же номер один в шоу–бизнесе. Никто тебя не заберет, им твои поклонники знаешь что устроят?! Ты только подумай (Клифф соображал и впрямь быстро и попал в самую точку) — ты платишь правительству налогов по десять миллионов в год и знаешь, что никакой войны не будет. Вот и весь сказ!»
Что и говорить, в тот момент Элвиса он успокоил, но, когда тот уже садился в автобус на призывном пункте, его последними словами было: «Пошел ты… Клифф Гливз».
Репортер Press–Scimitar Джеймс Пейдж столкнулся с ним после полуночи, когда тот возвращался домой после «рейда» по ночному Мемфису. Когда Элвис с ревом подкатил к дому на своем «Континентале», вокруг дома слонялась кучка опечаленных поклонников. Он заставил себя изобразить веселье, сказал, что ситуация наконец прояснилась, и теперь он испытывает искреннее чувство благодарности за то, что «дала мне наша страна. И теперь я готов немного возвратить ей. Это долг каждого взрослого человека».
«Вы бы хотели попасть в службу специального назначения?» — «Я готов пойти туда, где я принесу больше пользы». — «А как же ваши контракты на фильмы?» — «Не знаю… просто не знаю». — «Можно взглянуть на вашу повестку?» — «Х-м… — Элвис улыбается и шарит по карманам. — Куда–то задевалась». — «Может быть, на кухне?» — подсказывает кто–то. Увы! «В последний раз я видел ее здесь. — Элвис указывает на столик в прихожей. Но и там нет ничего. — А, вот конверт! Наверное, сама повестка в спальне родителей».