Реставратор (СИ)

— Дак ты пока своими делами и занимайся спокойно, мне было важно получить от тебя принципиальное согласие. Дальше уже по факту разберемся. Дело наживное. Мы сами тут в мыле. Отчетность требуют сверху, а мы пока в уликах зарылись, но ни одна ни к чему дельному не ведет. Но в начале такое не редкость. Так что…
— Понимаю, — произнес я, радуясь, что на меня свалилась обычная суета без особого контроля со стороны Синода.
  
— Этот Одинцов, конечно, тот еще фрукт, скажу я тебе. Репутация у него ниже некуда. Я недавно с соседями его пообщался, так все говорят, что не доведи Творец с таким по соседству жить. И какие-то субъекты к нему ходили странные, прямо говоря, околокриминальные, да, и сам он… Ну, в общем, не телефонный разговор. Я как освобожусь, тебе позвоню. Встретимся потом, обсудим. По рукам?
— По рукам, — согласился я.
— Отлично! Пойду допрашивать во второй раз экономку покойного. Характер у нее конечно твердый. Талдычит одно и то же как заведенная.
— Скорее всего бывшего работодателя пятнать не хочет, — предположил я.
— Так там ничего кроме пятен и нет уже, ни одного чистого места! — Николай выдавал факты, не сдерживая эмоций. — Ладно, до встречи. Потом подробней расскажу.
— Договорились, — закончил я, и мы распрощались.
Я довольно улыбнулся. Звонок волшебным образом приободрил меня, хотя за день уже успел порядком вымотаться. Но чтобы не умереть от голода в будущем, мне предстояло закупить продуктов. И используя полученный заряд бодрости, я направился в магазин.
  
Глава 10
 
Одержимый
 
Продуктовая лавка была как раз неподалеку. Но дойти до нее мне не удалось.
Не успел я сделать несколько шагов, как по телу пробежала волна холода. Словно кто-то провел ледяным пальцем по позвоночнику. Я знал это ощущение слишком хорошо. Одержимость. Причем сильная, злобная. Она была совсем рядом. И она тоже чувствовала меня.
Инстинктивно я втянул голову в плечи, озираясь по сторонам. Энергия шла откуда-то слева, из-за угла соседнего дома. Пульсировала, нарастала, словно что-то пробуждалось от долгого сна. И в этот момент над городом завыл сигнал тревоги.
Протяжный, пронзительный вой сирен разорвал повседневный гомон. А через мгновение из громкоговорителей послышался механический женский голос, холодный и отстраненный:
— Внимание! Объявлена тревога первой степени. Всем жителям настоятельно рекомендуется немедленно укрыться в домах. Закрыть окна и двери. Повторяю: в целях безопасности оставайтесь в помещениях до прибытия оперативных служб.
Прогуливающиеся по тротуарам люди начали останавливаться, удивленно озираясь по сторонам. А затем самые смышленые поспешили в сторону торговых центров, магазинов и лавок.
Я тоже направился в сторону ближайшей лавки. И когда я уже практически стоял на пороге, энергия усилилась. А в голове послышались вкрадчивые шепотки:
«Убивать! Убива-а-а-а-ать»!
Шепотки усилились, словно эту фразу говорили несколько человек разом. И я попятился, с трудом сдержавшись, чтобы не зажать ладонями уши. Поморщился и едва не зашипел от боли, простелившей виски. Шепотки словно гипнотизировали, заставляя замереть. И только усилием воли я смог согнать эту оторопь. Замотал головой. Обернулся.
Из парадной трехэтажного дома напротив выскочила небольшая, вполовину человеческого роста, марионеточная кукла. Фигура мужчины в длинном плаще с капюшоном, под которым виднелось лицо с застывшей улыбкой. Но улыбка была какой-то неестественной. Неправильной. Слишком широкой, слишком хищной.
Марионетка двигалась как-то рвано, угловато, словно только училась ходить. От нее исходила такая концентрированная, едкая злоба, что я почувствовал, как воздух вокруг стал липким.
Тротуар уже практически опустел. Все торопливо укрылись кто где мог, чтобы переждать случившееся. Неподалеку от здания, где я собирался укрыться, оставались только старушка и пара подростков-гимназистов в синих сюртуках. На плечах женщины, несмотря на теплую весеннюю погоду, красовалась теплая шаль. Она поправила ее, замешкавшись на пороге продуктовой лавки, куда я изначально направлялся. Подростки тоже застыли на местах, с ужасом глядя на угловатую фигуру, приближавшуюся к ним. Судя по их побелевшим лицам, их всех парализовало от ужаса.
Я торопливо создал плетение «спокойствия», которое должно было вытащить зазевавшихся прохожих из транса, и принялся вливать в способность энергию.
— Еще немного, — прошептал я, чувствуя, как ладони окутал теплый свет. — Еще… немного.
Марионетка повернула голову в сторону охваченных ужасом людей. Деревянные глаза уставились на старушку, и из-под капюшона донесся хриплый, скрипучий смех.
— О-о-о, какой чудесный день для прогулки! — произнесла кукла, и голос ее был похож на скрежет несмазанных петель. — Солнышко светит, люди прячутся, а я их ищу! Разве это не чудесно?
Она склонила голову, явно ожидая ответа, но его не последовало.
— Раз, два, три, четыре, пять. Я иду тебя искать! — И фигурка хищно втянула носом воздух. — Страх! Какая вкуснота! — пропела она и сделала несколько прыжков к старушке, двигаясь дергано, неестественно.
Женщина попятилась, роняя сумку. По тротуару покатились выпавшие яблоки, со звоном разбилась бутылка с молоком.
— Не-не-не, не убегай, бабуля! — марионетка захихикала, и этот звук заставил меня поежиться. — Куда ты? Мы же только познакомились! Давай поиграем! Я люблю игры с людьми. Плоть так податлива!
Старушка открыла рот, но крика не последовало, вместо него послышался только сдавленный хрип. Скорее всего, дело было в шепотках. А может быть, в блестящих огоньках, которые плясали в глазах веселой марионетки и словно гипнотизировали. И в этот момент мое плетение стряхнуло с женщины и гимназистов оторопь. Старушка взвыла, развернулась и побежала, насколько позволяли старые ноги. Марионетка взвыла от восторга:
— Беги-беги-беги! Это так весело! Как в театре!
Подростки-гимназисты заметались, пытаясь понять, куда бежать. Один из них дернулся к двери лавки, но марионетка резко развернулась в их сторону:
— А-а-а, еще актеры! Какое представление! — Она захлопала деревянными ладошками, и звук был как удары кастаньет. — Кого первым… кого первым… Такой сложный выбор! Может, всех сразу?
Она потерла ладонью подбородок, словно раздумывая. А затем на деревянном лице от уха до уха расплылась улыбка:
— Да, всех сразу!
Марионетка рванулась вперед, и скорость ее была пугающей. Деревянные руки вытянулись, пальцы заострились, превратившись в подобие когтей. Парни запоздало бросились прочь, но я понимал, что они не успеют.
Плетение сформировалось мгновенно, и на ладони материализовалась яркая вспышка света, которую я швырнул ее прямо под ноги марионетке.
Световые брызги разлетелись во все стороны, оставляя на тротуаре отметины. Марионетка отшатнулась, завертелась на месте. Я же произнес:
— Зачем тебе охотиться на тех, кто слабее?
Кукла замерла, глядя на меня нарисованными глазами, в которых я заметил едва различимые багровые огоньки:
— Кто это? — недовольно произнесла она. — Кто посмел испортить мое шоу⁈
Она захихикала, и в этом смехе слышалось безумие.
— Смелый! Глупый! Вкусный! Давай поиграем! Я люблю новые игрушки!
Она словно забыла о старушке и подростках, полностью переключившись на меня. Рванула вперед, двигаясь скачками, как насекомое.
— Светлая сила, — проревела она. — Вкусная сила!
Я сделал шаг назад, готовя следующее плетение. Но в этот момент с улицы донесся рев сирен оперативных машин.
  
Из-за угла на полном ходу вылетели два черных бронированных фургона. Двери распахнулись, и оттуда выскочили люди в форме. Темно-синие рясы с серебряными окантовками, массивные кресты на груди. Следом последовали бойцы в черной экипировке с белыми нарукавными повязками. Спецотряд ОКО.
— Замри, нечистый! — рявкнул седобородый жрец, выставив в сторону марионетки открытую ладонь.