Вторая жизнь профессора-попаданки (СИ)

Ничего хорошего я от Лебедева не ожидала, потому смотрела на него настороженно.
— Чем обязана визиту? — спросила прохладным голосом, по-прежнему держа профессора на пороге.
Некрасиво? Возможно. Но я оставляла себе шанс захлопнуть дверь прямо перед его носом, если вдруг он начнет с оскорблений.
И тогда Лебедев удивил меня во второй раз.
— Я пришел зарыть топор войны, Ольга Павловна, — как-то неловко хохотнул он и развел руками.
  
— Я с вами никогда не воевала, Сергей Федорович.
Проницательно на меня взглянув, он кивнул.
— Да. Тут вы правы. Я пришел с миром, мадам Воронцова. Впустите или продолжим здесь? — немного колюче поинтересовался он, и сразу же нахлынули воспоминания о нашем общении в стенах университета.
— Проходите, Сергей Федорович, — скрепя сердце посторонилась я.
На шум в прихожую выглянула Настасья, которая была занята на кухне и потому не подошла к двери, а также из гостиной показался Миша. После короткого обмена любезностями я увела Лебедева в кабинет и попросила подать нам чай.
— Итак, Сергей Федорович? — оставив дверь приоткрытой, я отошла от мужчины к окну и скрестила руки на груди.
Механически приняла закрытую позу, как привыкла делать в университете. Там я всегда защищалась.
— Как ваше здоровье? — спросил профессор, с любопытством осматриваясь.
Я сидела без работы, но столешница все равно была завалена записями и конспектами. Хотелось занять свободное время, и потому я взялась расписывать будущий курс. Который, наверное, никогда не начнется, но его создание помогало мне отвлечься.
— Все прекрасно, благодарю вас.
Усмешкой оценив холодность и лаконичность моего ответа, Лебедев положил на стул портфель и принялся что-то из него доставать. Я напряглась и метнулась выдвинуть верхний ящик стола. Уступив моим многочисленным просьбам, Александр отдал мне револьвер. Не знаю, почему, но первой мыслью было, что профессор принес оружие, чтобы доделать то, что не смог Мещерин.
Щеки покрылись жгучим румянцем, когда Лебедев достал из портфеля тонкую стопку страниц. Я же так и застыла с вытянутой рукой, распахнув ящик. Сглотнув, я выпрямилась и шагнула вперед, бедром задвинула его обратно и не без стыда взглянула на профессора, который протягивал листы и очень странно на меня смотрел.
— Что это?
— Ознакомьтесь, Ольга Павловна, — как-то тяжело вздохнул он.
Приказ о моем увольнении? Заключение о том, что я непригодна к преподаванию?.. Руки подрагивали, когда я взяла стопку и принялась ее листать. И уже через несколько секунд я поняла, что ошиблась в своих предположениях. На страницах была изложена теория, которой я пользовалась на лекциях. Сравнительная теория, когда один предмет мы изучали путем сопоставления с другими. Помню, как за подобное новшество я подверглась критике, а теперь держала в руках целую научную статью.
Подпись в самом конце меня не удивила. Наоборот, схлопнулся ларчик.
— Доцент Белкин, — вслух протянула я. — Зачем же вы мне принесли это, Сергей Федорович? — спросила, не сдержав горечи. — Написать вам рецензию?
Голос, кажется, дрожал, но мне было плевать.
К упреку Лебедев отнесся спокойно.
— Это же ваш труд, — сказал он.
— Откуда вам известно? — прищурилась я.
— Я читал заключение комиссии за подписью князя Мещерина. Вашему методу преподавания там было отведено несколько страниц, — желчно хмыкнул он.
Повисла неловкая тишина. Я смотрела на Лебедева, не понимая, чего он добивался. Что я стану жаловаться на судьбу? Ему? Что начну возмущаться и ругать Белкина, который украл мой метод, мои знания? Некого было винить, это я, как дурочка, обрадовалась единственному приветливому лицу и все разболтала доценту. Что же. Украденный интеллектуальный труд — последняя из моих бед в длинном списке.
— Алексей Николаевич пришел ко мне, чтобы получить рецензию для журнала перед публикацией. Он намерен посвятить ряд статей новому методу, — молчать и переглядываться Лебедеву надоело первому, и он заговорил.
— Счастлива за него, — я скривила губы.
— Скажите, Ольга Павловна, это правда, что говорят? Что князь Мещерин... — профессор замялся, не найдя подходящих слов.
Я устало вздохнула и энергично растерла ладонями лицо, попутно бросив взгляд на часы. Александр задерживался на службе, но уже вскоре должен был заглянуть на ужин. Хотелось бы выпроводить Лебедева до его прихода, тем более цель его визита по-прежнему оставалась неясной.
— Сергей Федорович, если вы пришли, чтобы что-то у меня узнать, то, боюсь, лишь напрасно потратили время.
Чуть склонив голову набок, Лебедев странно на меня посмотрел.
— Да нет, Ольга Павловна, я пришел повиниться. И принести свои извинения за то, как обошлись с вами в университете.
Моргнув несколько раз, я уставилась на него, не веря услышанному. Могли ли на фоне всех переживаний у меня развиться галлюцинации?..
— Что же вы глядите, как будто приведение повстречали? — как-то грустно пошутил профессор. — Я, конечно, обошелся с вами несправедливо, даже непорядочно, но все же не лишен совести, чтобы это признать.
— Признаться, я весьма удивлена, — стряхнув оторопь, выговорила я, наконец. — От кого не ожидала подобного услышать, так это от вас.
Прозвучало, наверное, грубо. Ну, что же. Лебедев заслужил.
Он и сам это понимал, потому что вновь усмехнулся, не выказав ни малейшей обиды.
— Так скажем, случай с князем Мещериным на многое помог мне взглянуть иначе.
— Вот как? — я изогнула бровь. — Что же, Сергей Федорович, к чему помнить былые обиды? Вместе нам с вами не работать больше, а зла на вас я никакого не держу.
— Статью доцента Белкина я отклонил, — сказал он, выслушав меня. — Ни в один приличный журнал ее не возьмет. А наработки решил вернуть вам — ваш труд, ваши знания. Так что оставьте их себе, — и подбородком указал на стопку листов.
Если бы я находилась в XXI веке, непременно начала бы подозревать, что стала невольной участницей розыгрыша, а все происходящее снимают на скрытую камеру. Вновь и вновь я всматривалась в лицо Лебедева, словно надеялась отыскать в его выражении или во взгляде ответы. Говорил ли он искренне? Или же пытался чего-то добиться для себя?
— Мы все ошибаемся, Ольга Павловна, — вновь заговорил Лебедев, потому что я молчала.
Ему по-настоящему удалось удивить меня, из головы вылетели все слова. Но и это был еще не конец.
— А что насчет преподавания, так ведь коли закрывается одна дверь, непременно открывается другая. Я знаю, что в Первопрестольной нынче обсуждают открытие еще одних Высших курсов для женщин, на пожертвования частных меценатов. Мог бы предоставить вам рекомендацию.
— Зачем вам это, Сергей Федорович? — я покачала головой. — Не могли же вы за несколько недель так сильно переосмыслить то, на чем стояли всю жизнь?
— Не мог, — он выдержал мой прямой, требовательный взгляд. — И смею вас заверить, едва ли переосмыслю их до конца жизни. Но это не мешает мне чувствовать перед вами вину не только за свои поступки, но — косвенно — и за других людей. И я пытаюсь в меру своих сил ее искупить.
Я медленно провела рукой по краю стола, коснулась стопки с украденной Белкиным статьей...
— Буду признательна вам за рекомендацию, — решив кое-что внутри себя, сказала негромко. — Но уже, верно, к осени. Занятия заканчиваются.
— Буду счастлив, если она придется вам кстати, — надо же, Лебедев умел искренне улыбаться. И эта улыбка необычно преображала его лицо. — Тогда отпишу подробности в письме, коли не возражаете. Не хотел бы вас нынче задерживать.
— Конечно, как вам угодно, — поспешила согласиться я, потому что устала выдерживать с ним политес.
  
Не могла выкинуть из памяти месяцы в университете, когда я терпела насмешки, словесные тычки, косые взгляды, а порой и оскорбления.
Мы распрощались, и я пошла проводить Лебедева, когда раздался стук в дверь, и Ростопчин показался в прихожей. Повисла неловкая тишина, как когда на пороге я увидела профессора. Мужчины удивленно смотрели друг на друга, явно не ожидая встретиться при подобных обстоятельствах. Пикантности ситуации добавлял огромный пушистый букет сирени в руках Александра.