Вторая жизнь профессора-попаданки (СИ)

— Хорошая задумка, — повторил он, по-прежнему не глядя ни на меня, ни на князя. — Но вы не понимаете, во что это может вылиться. Для нее.
— Я все прекрасно понимаю, — мягко, но уверенно сказала я. — Не хуже вас.
Я хотела что-то добавить, но голос изменил. В горле стоял ком.
Александр беспокоился. По-своему, немного зло, отчаянно — но беспокоился.
— Хорошо, — вдруг согласился он. — Я поеду вместе с Ольгой Павловной. И поднимусь в квартиру. Сделаем это сегодня.
  
— К чему такая спешка? — Варвара задала вопрос, который был готов сорваться с моих губ.
— Причины спешить есть не только у нас, но и у князя, если он действительно замышляет что-то, — туманно отозвался Хованский. — В начале следующей недели ожидается заседание Государственного совета. Многое будет обсуждаться. В том числе, и новый Устав, и судьба Высших женских курсов в Империи.
Понятно.
Стало быть, мы медленно, но неуклонно приближались к точке невозврата.
— Что же, тогда не будем терять времени, — Ростопчин обвел всех нас взглядом. — Я должен ненадолго отлучиться, кое-что заберу из дома.
— Во второй раз вам будет лучше также воспользоваться входом для слуг, Александр Николаевич. Мы ведь не знаем, присматривает ли кто-то за домом, — произнес князь, и Тайный советник кивнул.
— Конечно.
— Я тоже отлучусь ненадолго. Постараюсь изыскать людей. Сколько смогу.
Мужчины обменялись каким-то уж слишком понимающими взглядами.
— Тогда не прощаюсь, — Ростопчин поспешил откланяться.
— Я вас провожу! — торопливо произнесла я.
Чеканя шаг, он подошел к двери, открыл ее и посторонился, пропустив меня.
— Вы злитесь, — сказала, едва мы оказались в коридоре.
— Конечно, я злюсь. Вы совершенно безрассудно согласились на предложение князя.
— Но, помилуйте, Александр Николаевич, вы же не считаете, что Мещерин явится в квартиру меня убивать?
Я осеклась, едва закончив мысль. Хотела, чтобы прозвучало легкомысленно, а вышло — зловеще.
Вот и Тайный советник бросил на меня еще более раздраженный взгляд, чем прежде.
— Его не остановило и присутствие на лекции Великого князя. Ведь рикошет мог ударить в другую сторону, Ольга Павловна, — он подчеркнуто избрал официальный тон. — Поступки безумцев не поддаются нормальной логике. Ни вы, ни я, никто не может предположить, на что пойдет человек, который уже пожертвовал столь многим, когда до цели рукой подать, — отчеканил Ростопчин.
— Вы будете рядом. И Георгий Александрович обещал выделить людей. Я же не останусь с ним наедине в темном переулке, — очень мягко произнесла я.
— Не имеет ни малейшего значения. Может произойти что угодно.
— Но пустить все на самотек нельзя. Он столько уже натворил, столько разрушил... Я не могу смотреть со стороны.
— Очень жаль, — огрызнулся Ростопчин.
Я подавила неуместную улыбку. Что поделать, господин Тайный советник, коль скоро вы полюбили такую проблемную женщину...
— Я буду осторожна. И во всем вас слушаться. Обещаю.
— Сомневаюсь, — фыркнул он, а затем смягчился.
Оглянувшись и убедившись, что мы застыли в коридоре наедине, Александр склонился и бегло поцеловал меня в лоб.
— Вы невыносимая упрямица, — вздохнул он, но слова почему-то прозвучали как признание. — Я скоро вернусь.
До доходного дома мы добирались в лучших традициях шпионских фильмов. Сперва закрытый экипаж подали к черному крыльцу особняка, и в него забрался Ростопчин. Затем — уже с парадного входа — села я. Со стороны выглядело так, словно я отправилась покататься в одиночестве.
Князь Хованский смог заручиться поддержкой двух своих подчиненных, они должны были выехать спустя некоторое время после нас; выждать паузу, чтобы не вызвать ничьих подозрений.
Столь кропотливая подготовка казалась чрезмерной, но потом я напомнила себе, что уже успел натворить Мещерин, и насмехаться над мерами предосторожности резко перехотелось. Кроме того, внутреннее чутье подсказывало, что оба — и князь Хованский, и Тайный советник — о многом не договаривают и не посвящают нас в мелочи, которые на самом деле таковыми не являются.
В общем, путь от особняка Хованских и до доходного дома мы проделали вдвоем. Ростопчин по-прежнему был недоволен и не скрывал этого, но отчитывать меня после короткого, но бурного столкновения в коридоре перестал.
— Я буду ждать вас в квартире, зайду первым с черного входа и поднимусь, пока экипаж довезет вас до парадного крыльца, — повторял — в какой раз — Александр Николаевич.
— Все пройдет хорошо. Я уверена, уже вечером мы отыщем что-нибудь полезное в архиве и получим козырь против Мещерина.
Мне пришлось наклониться, чтобы дотронуться до него рукой, ведь щепетильный Ростопчин устроился на сиденье напротив и за всю поездку даже не пытался меня коснуться. Но сейчас он перехватил мою ладонь и сжал между своих. Дернул щекой, намереваясь что-то сказать, но не успел. Раздалось громкое лошадиное ржание, а затем экипаж резко остановился, словно налетел колесами на препятствие, и нас здорово тряхнуло внутри.
Не удержавшись, я буквально слетела с сиденья прямо на Ростопчина, вдавив его в спинку, и он едва успел перехватить меня, потому что в следующее мгновение нас вновь повело, но уже в обратную сторону.
— Что за чертовщина! — рявкнул он.
— Ах ты раззява такой, как отхожу кнутом, будешь знать! — бушевал кучер. — Зенки вылупил и прешь, не глядя, тетеря, мать твою растуды!
— Вы в порядке? Не ушиблись? — Александр помог мне вернуться на сиденье, придержав за плечи.
Кажется, останутся синяки, потому что врезать ему в грудь было неожиданно больно.
— Да... думаю, да, — пробормотала, прислушиваясь к внутренним ощущениям. — Что там происходит? — потянулась, чтобы откинуть шторку, которая плотно закрывала окно.
— Осторожно, меня не должны видеть, — он чуть сдвинулся и не убрал ладонь с моего плеча.
Кивнув, я приникла лицом к окну.
— Кажется, нам дорогу повозка перегородила... что-то из нее высыпалось... — неуверенно произнесла я, поскольку со своего места не видела всей картины.
— И впрямь раззява, — Ростопчин покачал головой. — Вы действительно в порядке? Как ваше плечо? Мы можем вернуться, только скажите.
— В порядке, — упрямо сжав губы, подтвердила я, борясь с внутренней дрожью.
Все же я успела здорово напугаться за те несколько мгновений.
— Барыня! Миленькая, простите, — кучер постучал по внешней стенке экипажа. — Черт этого олуха дернул наискось броситься, лошадки чуть не потоптали друг друга. Мигом поедем, потихонечку, барыня!
— Ничего-ничего. Со мной все хорошо.
— Простите, Христа ради, как нарочно, он выскочил, дурак! — продолжал убиваться кучер. — Ну-ну, тихо-тихо. Испужались, да? — кажется, это сказал уже лошадям.
Когда экипаж тронулся, я охнула и машинально вцепилась ладонями в край сиденья. Выразительно на это поглядев, Ростопчин протянул руку и осторожно убрал две пряди с моего лица, заведя за ухо. И я вновь вздрогнула, но уже от его прикосновения.
Кожа под его пальцами вспыхнула, будто он провел не рукой, а раскаленным лезвием. Сердце предательски дернулось, и я закусила губу, чтобы не выдать себя. Александр задержал руку на мгновение дольше, чем следовало бы, и медленно отдернул пальцы, и я услышала, как он выдохнул — тихо, через нос, будто только что выдержал натиск.
Я повернула голову и встретилась с его взглядом. Он смотрел так, как не должен был смотреть. Не в этом экипаже, не сейчас. Его взгляд был внимательный, будто он пытался выучить наизусть каждую черту.
Я сглотнула. Хотела отвернуться — не смогла.
— У вас шляпка слетела, — сказал, наконец, Ростопчин напряженным голосом и склонился, чтобы подобрать ее с пола.
  
Тайком от него я выдохнула и только тогда почувствовала, как сама была напряжена.
Оставшийся путь занял не больше четверти часа и прошел без происшествий. Как было условлено, экипаж остановился сперва у черного входа в доходный дом, и Ростопчин спешно его покинул, на прощание дотронувшись пальцами до моей щеки. Впрочем, прикосновение было едва ощутимым, невесомее, чем трепет крыльев бабочки. Может, мне и вовсе оно привиделось.