Кровь песков (ЛП)

Я всматривалась в Эрикса, ловя отблески огня в его глазах, но молчала, дожидаясь, когда он продолжит.
— Королевские покои на вершине дворца запечатаны двумя пластинами кровавого стекла — из крови самого Келвара и Аликс. Они откликались только им, позволяя дверям распахнуться. Чтобы войти без их воли, нужно разбить обе панели. Для одной плиты потребовалась бы чудовищная сила. Чтобы разбить обе одновременно и раскрыть дверь, нужны двое сильнейших людей пустыни.
  
Понимание вспыхнуло — и почему Эрикс зависит от лорда Аласдара, и почему лорд держит рядом того, кто очевидно угрожает его власти, лишь бы насилие продолжало держать меч в ножнах.
— Вам двоим нужно двое, чтобы добраться до Сердца, — подвела я.
Он кивнул:
— Нужно двое.
Мой голос прозвучал едва громче шёпота, но в тишине огня показался слишком громким:
— Нас двое.
Взгляд Эрикса рванулся от пламени ко мне, встретился с моим — и обжёг.
— Я знаю.
Что-то вроде надежды разгорелось у меня под грудью. Пока мы шли вместе, стены между нами потихоньку таяли, но угроза войны висела на краю сознания, как туча. Лавовый вирм стал общим врагом и дал передышку — но недолгую. Сейчас же я видела путь, как избежать крови, которая казалась неизбежной.
— Думаешь, мы могли бы быть… союзниками? — спросила я.
Сердце камнем ухнуло, когда он резко замотал головой.
— Нет. — Голос острый. — Я чувствую к тебе не то, что чувствуют к союзнику.
Дыхание споткнулось.
— А что ты чувствуешь?
— Слишком много. — Эрикс отвернулся.
Я не стала давить. Во мне тоже становилось слишком много его.
— Хочешь спарринг? — без прелюдий спросил Эрикс утром, когда мы закончили формы.
Внутри я поморщилась, вспомнив наш прошлый бой и как легко он со мной играл. Учиться у него — правильный выбор.
— У нас нет затупленных сабель, — заметила я.
— Можно отработать бой без оружия.
— Я почти не умею драться голыми руками.
Бровь Эрикса приподнялась скептически. Видеть его лицо без маски было освежающе — слишком открытая мимика, слишком понятные мысли, чтобы удержать репутацию Вайпера без этого куска металла.
— Чему там Адерин учит всадников в последнее время? — пробурчал он себе под нос.
Я застыла.
— Ты знаешь Адерин?
Эрикс напрягся, отвёл взгляд. Я уже подумала, что он уйдёт от ответа, но он удивил:
— Мы росли вместе. Её отец был советником королевы, и когда он с женой внезапно умерли, королева Гиневра дала Адерин кров во дворце.
Адерин как-то сказала, что знает ещё одного такого, как я, — и потому она тянет ко мне руку снова и снова. Благодаря её доброте и обучению королевы, даже когда я срывалась, я жила на взаймы — на их милости. Эта милость должна была достаться мужчине передо мной, который несёт такую ношу и при этом так любит пустыню. Мысль отдала горечью. Эрикс заслуживал доброты королевы не меньше, если не больше, чем я. Мне захотелось ударить что-нибудь.
— Давай спарринг. — Я сбросила внешние слои от солнца, осталась в укороченной рубахе и лёгких штанах, подпоясанных яркой тканой лентой, которую Невен сунул в вещи вместо пояса.
Эрикс последовал примеру: размотал серые полотнища, снял тунику — остался в одних штанах; широкий кушак подчёркивал узкую талию и широкие плечи. Щёки запеклись не только от солнца.
— Ладно, скопируй стойку, — скомандовал он.
Я согнула колени, вытянула вперёд раскрытые ладони. Он провёл меня через серию ударов и блоков; кровь загрохотала в ушах, приглушая, но не гася бурлящий внизу гнев. И всё же там, где раньше меня пугала эта скрытая злость, сейчас она казалась колодцем силы: я черпала из него, пуская её в удары. Наверное, так же Эрикс чувствует себя в медитации, когда пропускает эмоции через себя, выпуская лишнюю магию.
Мы перешли к парным отработкам: я била ногами и руками, а Эрикс встречал меня связками блоков. С каждым ударом я ускорялась, всё жёстче врезаясь в его предплечья. Если я оставляла синяки, он не показывал вида — в глазах лишь прибавлялось света.
Прошло несколько минут — и связки осели в мышцах, как дождь в жадной земле после засухи. Мы перешли к свободному бою. Память тела поднялась из глубины: мы превратились в размытый рисунок движений, меняя удар на блок быстрее, чем успевал думать. Голова кружилась — как от слишком крепкой лаки или от невесомости, что накрывала меня, когда рука Эрикса лежала между моих бёдер.
Я споткнулась на миг — и Эрикс тут же перехватил инициативу, подсечкой свалил меня. Песок пухнул, когда я глухо ударилась спиной, а он рухнул сверху. Ритм сломался — и он легко зафиксировал меня, вдавив бёдра в мои и прижав кисти к земле.
Он смотрел сверху — и в глазах у него горело то же, что текло во мне в драке. Я хватала воздух ртом, пытаясь догнать дыхание, что вылетело при падении. Под этим взглядом дышать только сложнее.
Он не спешил подниматься, я — сваливать его. Между нами растянулась долгая секунда. Я проследила, как по сухожилию на его шее скатилась капля пота и легла в ямку ключицы. Адреналин ещё бился в венах, и во мне вспыхнул нелепый порыв — слизнуть её языком.
Я невольно облизнула губы — и взгляд Эрикса тут же опустился на мой рот. В память врезалось, как я сидела у него на коленях, как его рука доводила меня до дрожи, пока он ладонью сжимал собственное возбуждение. Тепло внизу живота распухло, и это было уже не зло, а жажда.
Осмелев после боя, я чуть повела бёдрами — не пытаясь высвободиться, а просто так, чтобы провести по нему. Сдавленный звук сорвался у него из горла. Уголки моих губ дёрнулись; я повторила, наблюдая, как у него дрогнули веки. Я была одна слишком долго — и теперь, когда Эрикс нависал надо мной, тело просило только большего.
Он перехватил обе мои кисти одной рукой, а второй провёл по моим волосам и опустил на шею. Лёгко, скорее касание, чем хватка — но я узнала жест. Мы уже были так — в ту ночь, когда он впервые наткнулся на мой оазис. Тогда во мне вспыхнула жизнь; сейчас к ней примешалось жгучее желание.
Он наклонился — почти незаметно, — и в глазах, кроме жара, мелькнула просьба.
— Позволь мне поцеловать тебя, — выдохнул, будто боялся отказа.
Я яростно кивнула.
Жар под ложечкой вспыхнул пламенем, когда его губы встретили мои — таким жаром, что я была уверена: Эрикс тоже его чувствует. Я вошла языком в его рот и застонала на вкус — будто погибала от жажды и он был моим оазисом.
Он оказался таким же жадным, как я, вдавил мои бёдра в песок. Тепло его голого торса пропитало тонкую ткань, и я упивалась тяжестью его тела — оно заземляло, пока поцелуи кружили голову. На вкус он был солёным — потом, кровью, жизнью. Во второй раз я ощутила его твёрдость у бедра — голова завертелась быстрее любой лаки. Я прижалась к нему осознанно. Он оторвался от моего рта со стоном от трения, но я не закончила его есть: губы, зубы, язык нашли его мочку, скользнули по шее и наконец коснулись той капли, что я высмотрела прежде.
— Пески, что ты со мной делаешь? — прошептал он. Его ладонь на моей шее сжалась — не больно, а будто он сам пытался заземлиться.
— То же, что ты со мной.
Я знала, он чувствует это: наша магия сворачивалась между нами, вспыхивая, когда он прижимал бёдра к моим. Теперь его свободная рука скользила вниз по мне: пальцы углубились в ямку у горла, прошли меж грудей, по открытому животу. Они заиграли у пупка, покрутились у края рубахи — как просьба. Я без промедления кивнула.
Ему понадобились обе руки, чтобы стянуть с меня одежду через голову. Меня жгло желание трогать его в ответ, провести ладонями по рельефным плоскостям груди и плеч, но я держала руки там, куда он их поднял, — над головой. В чём-то размеренный способ, которым он снимал слой за слоем, буквально пригвоздил меня к песку; взгляд цеплялся за каждый участок кожи, который он обнажал.
  
Когда я осталась голой по пояс, его ладони, наконец, двинулись туда, куда я жаждала. Шершавые мозоли задели нижнюю половину груди, но мне было всё равно на эту грубость — большой палец коснулся соска, дразня его, пока он не стянулся в острый пик. Я выгнулась в его руку, телом выпрашивая больше — так, как не находила слов.