Записки о сломанном мире (СИ)

На протяжении всего времени женщину, не нуждающуюся более во сне и еде, изучала целая группа исследователей. Сама же она за это время развила весьма бурную деятельность, наведя полнейший порядок в своих рабочих записках и судебных материалах, а также оставив подробные письма для всех близких на случай окончательного своего прекращения «жизни». Точнее, как это именовалось в бумагах, «периода аномальной посмертной активности».
  
По истечении срока, в который, согласно всем наблюдениям, зомбо-вирус должен был перевести тело в агрессивную фазу, и так и не дождавшись никаких изменений в эту сторону, специальная комиссия приняла решение разрешить судье Свейн завершить свою профессиональную карьеру, не передавая дела преемнику. Естественно, под особым надзором.
Было проведено более трёх десятков заседаний, по результатам которых шесть человек оказалось помиловано, двое отправились на виселицу, а с десяток получили различные обвинительные приговоры сообразно тяжести совершённых преступлений. В то же время мистер Свейн подал запрос о возвращении супруги домой на условиях усиленного контроля.
Тем не менее, как утверждается, он даже спал с ней в одной постели, хоть и воздерживался от супружеского долга. Между тем беременность Миссис Свейн парадоксальным образом не прерывалась, и доктора́продолжали фиксировать биение сердца младенца и его движения.
Ещё около месяца Анна-Ангелина провела в семье, выходя только в церковь, под конец вынужденно пользуясь парфюмированной водой и душистыми сушёными травами во множестве саше, подвешенных на её пояс — поскольку несмотря на зомбо-вирус (а точнее, в полном соответствии с классической картиной) организм всё же медленно разлагался. Согласно показаниям, две последние недели мистер Свейн ложился спать только с открытым окном, иначе в комнате к утру стоял тяжёлый запах тлена.
Наконец настало время родов, и тут уж стало понятно, что естественным образом мёртвая плоть произвести младенца на свет не сможет. Наблюдающие доктора предложили супругам Свейн единственный возможный выход — кесарево сечение, на что те согласились.
Процесс был зафиксирован фотографически, на серию магических движущихся картинок и даже на синема-плёнку. Движущиеся картинки были вшиты в дело, так что я имел возможность наблюдать кесарево сечение воочию. Здесь был даже звук.
Честно скажем, к моменту родов миссис Свейн выглядела куда хуже, чем встреченная мной Лиззи, однако она спокойно разговаривала и даже старалась шутить, убеждая доктора, что мёртвым не нужно обезболивающее.
Едва был совершён надрез, как раздался резкий звук, и из чрева матери вырвался ослепительный пучок лучей. Это некоторым образом вселило замешательство в собравшихся, однако аппарат продолжал фиксировать, и я, слегка прищурившись от света, который довольно сильно резал глаза даже посредством магических картинок, смог увидеть, как некоторые присутствующие отшатнулись и даже упали, однако доктор удержал в руках совершенно живого и здорового младенца. Тело матери же тотчас начало иссыхать, превращаясь в некое подобие мумии. И в нём уже не было никакой остаточной после-жизни.
Согласно воле Анны-Ангелины, после этого её голова была отделена от туловища, во избежание повторных инцидентов, и в таком положении тело было предано земле на городском кладбище Фробриджа.
Разбираясь во множестве примечаний и заметок к этому делу, я обратил особое внимание на служебную записку специалиста некролаборатории, присутствовавшего и при ряде лабораторных экспериментов, и при этих своеобразных родах. Он отмечает, что миссис Свейн при жизни обладала весьма приличным магическим потенциалом в пятнадцать единиц (что во многом и способствовало занятию ею судейского кресла), а после «первой смерти» никаких даже остаточных эманаций ни одна аппаратура не фиксировала. По мнению некро-специалиста, именно настойчивое желание сохранить жизнь своему нерождённому ребёнку сконцентрировало весь магический потенциал матери вокруг матки, что обеспечило поддержание жизни малыша на протяжении довольно длительного времени (факт сам по себе поразительный!).
Мне это предположение показалось самым логичным из всех. Конечно, Анна-Ангелина при жизни никак не была связана с целительной магией, но иногда интуиция воистину творит чудеса.
  
12. В ШАГЕ ОТ ЖЕЛАЕМОГО
 
НОВЫЙ СТАТУС
Итак, прошло полтора месяца с момента моего повторного обращения в лечебницу. Мой магический потенциал вырос до двадцати двух, но теперь я уже не спешил подавать заявление о возвращении меня в Департамент на кабинетную работу, ведь это означало бы полное нахождение на службе в течение всего присутственного дня. А как же восстановительные процедуры?
Доктор Флетчер и доктор Уоткинс, вдохновлённые моими успехами, написали уже несколько статей и нацелились на издание совместной монографии, уверяя меня, что по нынешним их расчётам двадцать второй уровень — это не предел для меня. В местной медицинской среде я стал в некотором роде знаменитостью. На регулярные еженедельные тесты студенты приходили уже целыми толпами, и я с опасением ожидал того дня, когда эта досужая слава выплеснется за стены лечебного заведения.
Между делом я (в том числе и по настоянию медицинской комиссии) прошёл повторные тесты по определению профессиональной склонности. Делом это оказалось достаточно простым и в общем похожим на тесты, как я их себе представлял — ответы на глупые вопросы, рассматривание картинок, таблицы и странные диаграммы. Только всё было дополнительно снабжено магической «подкладкой». Я не очень понимал, как это всё работает, но остался вполне удовлетворён заключением — мне была предписана защита общественного порядка преимущественно в магической сфере.
Результаты меня немало воодушевили.
Я продолжал заниматься в архиве, а по достижении двадцать второго уровня — и в тире Департамента. Правда, для этого мне пришлось выдержать не самый приятный разговор с главой департамента, Дугласом Митчеллом. По большому счёту, самым гнетущим в нашем разговоре было то, что мистер Дуглас пытался общаться со мной, как со старым знакомцем, а я не мог найти в своих клочках памяти даже обрывка воспоминаний о нём. Промучившись со мной четверть часа, шеф сказал:
— Что ж, очень рад, Уильям, что вы возвращаетесь в наш сплочённый коллектив. Отныне вы числитесь не безнадёжно пострадавшим, а сотрудником, проходящим длительную реабилитацию после полученных на службе травм.
Я нашёл в себе силы сказать:
— Спасибо. Этот факт не может не радовать и меня тоже.
— Я говорю вам это не только из тёплых чувств. С этого дня вы можете вернуть своё служебное оружие и возобновить тренировки в закрытом тире Департамента. Джеральд, вы проводите мистера Андервуда?
— Конечно! — согласился Джерри, который по-прежнему был моей вечной тенью и проводником.
— И не забудьте, господа! Вы оба приглашены на мой юбилей. Мне будет очень приятно, и миссис Митчелл тоже.
Заверив шефа, что мы непременно явимся на праздник, мы покинули кабинет.
— Куда теперь? — спросил я, немного удалившись от двери.
— Ничего не всколыхнулось? — со сдержанной надеждой спросил Джерри.
— Знаешь, братец, я бы хотел заверить тебя, что нечто такое наклёвывается, но нет. Я совершенно не помню ни тира, ни тем более хранилища.
— Заходим в тот же вход, где располагается архи-и-ив… — тоном ободряющей учительницы начал Джеральд.
— Прошу тебя, прекрати! Я знаю, в том здании всего один коридор. И если архив направо, значит, тир будет налево. Я тебе сейчас это скажу, и ты обрадуешься, словно я что-то вспомнил. Но на самом деле…
  
Джеральд вздохнул:
— На самом деле — нет.
— Что «нет»? Тир не в том здании? — меня это как-то даже обескуражило.
— В том, но не там, где ты предполагаешь. Чтобы попасть в тир нужно свернуть под лестницу у стойки охраны. Там спуск в подвальный этаж. — Он помолчал, словно ожидая, что уж теперь-то я вспомню… Не дождался ничего и с преувеличенным энтузиазмом улыбнулся: — Ладно, пошли. Получим твоих деток.