Прочь из моей головы (СИ)

– Стоит проверить, – согласился Йен.
На разведку ушла Салли – и вернулась уже через несколько минут, волоча за шкирку мужчину средних лет, облачённого в нечто вроде пижамы и ночного колпака, только вычурное до полнейшей безвкусицы. Судя по коричневым подтёкам на рубахе, насладиться своей чашечкой полночного кофе он не успел.
– Его проблемы, – пробормотал Йен, сосредоточенно ощупывая голову чародея. – Жив. И мозг, похоже, не пострадал. Аккуратная работа, Салли, спасибо. 
Он скатал из розового тумана небольшую пилюлю и скормил её пленнику, затем выждал несколько секунд – и похлопал его по щекам, отдавая приказ:
– Просыпайся.
Мужчина распахнул глаза. Из-за расширенных зрачков они казались почти чёрными и странно контрастировали с белесоватыми курчавыми волосами и оплывшим лицом. 
– Ты работаешь здесь? – задал Йен вопрос на пробу.
Пленник разомкнул пересохшие губы.
– Да.
– Давно?
– Три года.
– Кто твой хозяин?
Мужчина запнулся; веки у него задрожали, глаза закатились, но через полминуты он пришёл в норму и наконец ответил: 
– Эло Крокосмия, великий садовник, господин марионеток, убийца вечности. 
– Н-да, и я ещё считал, что скромностью не страдаю, – пробормотал Йен. Уголок рта у него выразительно дёрнулся. – Ты знаешь, где спрятано тело Лойероза?
На сей раз заминка была дольше, почти полторы минуты. Пленник трясся, закатывал глаза, изо рта у него шла пена, но чары Йена оказались в итоге сильнее запретов и обетов молчания, наложенных прежде.
– В главной лаборатории на пятом этаже. В главной лаборатории на пятом этаже. В главной лабо… р-ра-х… – и он захрипел, забившись в конвульсиях.
Йен милосердно щёлкнул его по лбу, отправляя в беспамятство, замер на мгновение – и произнёс странно ровным голосом: 
– Очень, очень удачно. Везение на нашей стороне. Единственное, что смущает – Тильда ещё не вернулась, но ей вполне по силам справиться с тем чудовищем, даже если план с лабиринтом провалится… Наверное, она и вправду заблудилась, – заключил он с нервным смешком. И добавил: – Что ж, стоит отыскать эту лабораторию, пока ситуация не осложнилась непредсказуемым образом. 
Лестницы и переходы мы пролетели на одном дыхании. Найти на пятом этаже главную лабораторию оказалось совсем не сложно – это было помещение, защищённое максимальным количеством охранных чар. Йен, впрочем, разделался с ними меньше чем за минуту, явно не экономя одолженные у Тильды силы и не жалея моё тело. 
Я его понимала. И не возражала, в общем-то – если он полноценно вернётся к жизни, то уж как-нибудь справится с моей мигренью, усталостью и прочими последствиями чародейской интоксикации. 
Наконец дверь открылась. 
Лаборатория выглядела как среднее арифметическое между кунсткамерой, биологической лабораторией из блокбастера и старинным кабинетом алхимика. Колбы, установки, причудливые препараты в банках – и в то же время защитные экраны, хищные металлические лапы манипуляторов, сложные устройства и чародейские символы. А центральным элементом интерьера, главным украшением был простой стеклянный гроб на постаменте, где покоилось обнажённое мужское тело.
– Это я, – выдохнул Йен, словно загипнотизированный. И – зажмурился, точно сбрасывая наваждение. – Спокойно, спокойно, главное – не делать ошибок… Салли, ничего не трогай, пока я не закончу. 
Он медленно обошёл лабораторию, словно нарочно избегая прозрачного гроба, осторожно распутал защитные чары и развесил вместо них свои. Затем вывернул карманы, раскатал оставшиеся половинки камней в небольшие круглые зеркала и развесил прямо в воздухе.
– Следи за выходами, – приказал он Салли коротко, и в зеркалах появились изображения моста, главной арки, холла и лестниц. – При малейшем признаке опасности – убегайте и прячьтесь. Я бессмертен, мне мало что может навредить, а вам нужно быть осторожнее. Да, даже тебе, Салли, – произнёс он мягче. – Ну, что ж… приступим. 
Йен пересёк лабораторию и остановился напротив собственного тела. Теперь было ясно, что лежит оно не в хрустальном гробу, а в странной студенистой жидкости, без видимых проблем удерживающей форму параллелепипеда. От неё по каменным плитам расползалась изморозь.
 
– Мёртвая вода, – пробормотал он, проводя ладонями над телом. – Очень умно, Крокосмия. Пожалуй, это одна из немногих вещей, способных меня остановить и не позволить пробудиться. Но только если я внутри, а не снаружи, что в данном случае является… – он резко повёл рукой, точно покрывало сдёргивая, и жидкость скатилась с тела и скопилась огромным шаром на полу. – …является ошибочной предпосылкой. Ну что же, здравствуй, дорогой я. Давно не виделись. Урсула… меняемся?
«Последняя наша рокировка», – пронеслась мысль неожиданно, и отчего-то стало грустно.
Теперь, когда я смотрела на тело Йена обычными, человеческими глазами, оно выглядело совсем иначе. Более реальным, настоящим – и почти живым, что, сказать по правде, пугало и завораживало одновременно. Я присела на край постамента и осторожно прикоснулась – к насыщенно-розовым волосам, гладким, блестящим и немного волнистым; к лицу, такому красивому даже сейчас – густые ресницы, нос с лёгкой горбинкой и губы, порочные и тёмные; огладила шею, ключицы и приложила ладонь к груди, пытаясь ощутить призрачное сердцебиение.
«Урсула. Ты ведь понимаешь, что фактически сейчас ласкаешь меня?»
– А? – выдохнула я. 
Его тело было тёплым, точно он всего лишь спал. Но Йен – настоящий – пока оставался у меня в голове.
Пока ещё.
«Тебе так нравится трогать мужские соски? Не то чтобы я возражал…»
Я залилась краской и ущипнула его уже специально. 
– Не вредничай, Йен. Неизвестно ещё, получится ли у нас… – я оборвала себя, не позволила даже додумать опасную мысль. – Ладно. Что время тратить зря… Знаешь, спасибо тебе за всё.
«И тебе», – эхом откликнулся он.
Стараясь не думать, что это всё слишком похоже на прощание, я склонилась к его губам – и выдохнула, разделяя нас…
…разлучая. 
Чёрные блестящие прутья подпирают небо, щекочут его острыми наконечниками. Брусчатая дорожка упирается в калитку, становится песочной и убегает дальше – мимо жутких-жутких каменных львов с выпученными глазами, мимо красных роз и злых чёрных кошек, выгибающих спины, точащих когти о придорожные камни. 
Чирк-чирк-чирк – сыплются искры; когти у кошек – железные.
Отсюда это не страшно. Мама держит его за руку, высокая и сильная. У неё кольцо с розой на среднем пальце, розовое-розовое платье и жёлтые розы в чёрных волосах. 
Мама красивая.
– Послушай меня, Йен, – говорит она и садится рядом с ним. Но лица её отчего-то не видно, только тёмное облако там, где должны быть глаза. – Пока ты будешь жить здесь, с другими детишками. А мамочка решит проблемы с твоим папой и вернётся за тобой. Хорошо?
Он кивает и отворачивается. Она смеётся и целует его в висок, а потом уходит, чтобы не вернуться больше никогда. 
Впервые он видит Принцессу около библиотеки – в красивом синем платье, как у взрослых, и в бархатных голубых башмачках. Улыбка у неё почти как у мамы, и волосы лежат такой же красивой блестящей волной, хотя они светлее, и пахнет от неё тоже свежими розами. 
Йен хочет сказать ей, что она милая, но не успевает.
– Чего вытаращился? – шипит Принцесса, как злая кошка, и сразу становится очень некрасивой. 
Он смотрит в сторону и мечтает стать незаметным. Из-под розового куста на него с сочувствием пялится жаба. 
– Я пришёл за книгой. 
– А ты что, умеешь читать? – противным голосом тянет Принцесса и выставляет одну ногу в голубом башмачке. – Ну, если почистишь мне ботинки, то проходи. Языком почистишь.
Подружки принцессы хихикают, и слушать это обидно. Но Йен смотрит на жабу под кустами и придумывает кое-что забавное. Надо только приспособить чары…
…Принцесса визжит, уворачиваясь от дождя из жаб, и бежит, высоко подкидывая коленки.