Прочь из моей головы (СИ)
На мой вроде бы простой вопрос Тильда попыталась ответить и даже честно задумалась.
– Ну, Розарий – сложное место… Такое многогранное… многоярусное… – честно начала она, но потом махнула рукой. – Не, это видеть надо, так не объяснишь. Но без карты там правда не обойтись.
«Розарий – область, где множество каверн естественным образом накладываются на реальность и друг на друга, – милосердно пришёл мне на помощь Йен. – Сама по себе она вполне стабильна и более чем удобна для самых безумных экспериментов. Во-первых, за счёт разнообразия среды – каверны там на любой вкус, и древние, и относительно новые, многие из которых создавал Хорхе. Во-вторых, многочисленные разломы пространства в силу своей природы поглощают и неизбежный резонанс, возникающий при столкновении могущественных чар, и сами чары. Как побочный эффект – время от времени появляются новые каверны, а старые перемещаются случайным образом на произвольное расстояние».
Гм… внушительно. Только не говори мне, что виной всему дети.
«О, а ты представь себе, например, как десятки маленьких гениев в меру своего разумения пытаются изменить погоду с помощью специальных чар. Ключевое слово – в меру своего разумения, дорогая».
Я честно представила – и прониклась масштабами до глубины души. Если так задуматься, то и Крокосмия, и Тильда и даже сам Йен когда-то были учениками и тоже экспериментировали… Не завидую их учителям.
«Кстати, об учителях. Вот у них почти наверняка есть точные, аккуратные и обстоятельные карты Розария. Если у Непентес сохранились связи с кем-то из наставников, то можно одолжить карту у одного из них», – подкинул Йен идею.
Тильде ход его мыслей понравился.
– Круто, почему бы и нет! Одна наставница хорошо ко мне относилась. Правда, она умерла уже… Зато другой наставник, который считал меня карой, ниспосланной Великим Хранителем, до сих пор жив! – с энтузиазмом добавила она. – И я даже знаю, где он живёт, потому что он меня гнобил, и я решила ему как-нибудь отомстить. Только руки никак не доходили.
Я прикинула про себя, на что будет похож наш «визит вежливости», и мысленно приготовилась к эпическому сражению, что с моим нынешним самочувствием могло вылиться в полнейшее фиаско. И спросила обречённо:
– Когда выдвигаемся?
– Прямо сейчас? – с надеждой откликнулась Тильда, у которой энергия, как обычно, била ключом.
…Это «прямо сейчас» было около полудня, и почти четыре часа спустя мы уже стояли перед низенькой, по пояс, кованой калиткой у входа в ухоженный сад, буквально утопающий в зимних хризантемах всех мыслимых цветов. Аромат в воздухе стоял густой, почти лекарственный. На табличке у почтового ящика значилось: «Джеймс Т. Кику, кавалер о.п.», и последние две буквы интриговали воображение даже больше, чем разухабистые рассказы Йена, которыми он скрашивал мне дорогу до этого маленького провинциального городка.
– Позвоним? – указала я на кнопку под декоративной крышечкой, украшавшую столб рядом с калиткой.
– Да ну. Зачем? – искренне удивилась Тильда и легко перескочила через прутья.
– Враги могут успеть скрыться, – прагматично добавила Салли и тут же последовала за ней.
– Без сюрпризов жизнь скучна и пресна, – вынужденно согласилась я и толкнула калитку.
Она, кстати, оказалась открыта.
Большая клумба справа от крыльца была изрядно распахана, словно там порезвился маньяк с трактором или игривый терьер; цветы, подготовленные для посадки, выстроились около неё колонной – все в одинаковых тёмно-зелёных пластиковых контейнерах, как солдаты на марше, в основном хвойники и те же хризантемы: коричневатые, розовато-жёлтые, багряные и оранжевые. Памятуя о произошедшем в каверне Крокосмии, я косилась на них с подозрением.
«Как ни странно, здесь всего лишь цветы, – задумчиво протянул Йен. – Ни следа чар. Даже интересно, что это за наставник такой, который не утрудил себя даже простейшими обережными кругами, зато не поленился вручную, без каких-либо подсобных чар, высадить столько растений».
Тем временем Тильда, игнорируя звонок, решительно потянула на себя старомодное дверное кольцо и постучала несколько раз – грохот получился такой, что даже мёртвый мог бы подняться из могилы, чтобы спросить, что за дурень рвётся в гости с такой страстью. Из глубины коттеджа послышалось ворчливое: «Иду, иду», – а через полминуты щёлкнули замки, и на пороге появился хозяин – суховатый мужчина среднего роста, сильно в возрасте, с проседью в волосах и красивым восточным разрезом глаз. Облачён он был в парчовый халат, а на голове у него красовалось подобие профессорской шапочки с кисточкой, только не чёрной, а ярко-алой.
– Если это касается строительства магистрали, то заявляю в последний раз: я решительно… – тут он разглядел Тильду, недоверчиво моргнул и закончил севшим голосом: – …решительно труп.
Она расцвела зубастой улыбкой:
– Так вы меня помните?
Чародей попытался отступить вглубь дома, но, повернувшись, едва нос к носу не столкнулся с Салли, которая успела бесшумно просочиться через порог и закрыть пути к отступлению. Потом он рванулся в сторону, мимо вешалки, увенчанной рогатым оленьим черепом, но тщетно – Тильда с неожиданной для её роста проворностью ухватила его за ворот халата и вздёрнула над землёй.
«Милая Куница! – сами собой всплыли в голове строки из старого письма. – Мои социальные навыки сильно улучшились – я заговорила сегодня с человеком, и он не убежал!»
…мы с Йеном наблюдали за тем, как наставник Джеймс Т. Кику дрыгал ногами в воздухе, и чувства у нас были на удивление одинаковые. А я начинала подозревать, что проблема изначально заключалась не в социальных навыках Тильды, а в чём-то ещё.
«Я бы ставил на репутацию, – задумчиво произнёс Йен. – Знаешь, когда условный тираннозавр в девяносто девяти случаях из ста заходит в гости, чтобы сожрать хозяина, а в одном – чтобы подружиться, то когда он появится на пороге, ты вряд ли будешь гадать, какой у тебя там порядковый номер».
– Йа-а-а… – протянул тем временем чародей и особенно сильно дёрнул пятками, пытаясь вывернуться, так что чуть не потерял свою смешную шапку. – Да что же это такое! Конечно, я вас помню, чудовище! Скорее, я забуду, как выглядит мой собственный нос, чем ваши выходки! И поставьте меня немедленно на пол!
Тильда послушно опустила его на паркет – естественно, не на ноги, а на пятую точку – и протянула, сощурившись:
– В последнем семестре вы поставили мне «неудовлетворительно» с двумя восклицательными знаками за эссе по этике. Хотя я единственная из группы не скатала его у Джульетты Вистерии.
Он нахлобучил шапку на лоб и сердито посмотрел на нас из-под клочковатых бровей:
– Вы пришли со мной за это расквитаться?
Тильда присела на корточки – так, что глаза у неё наконец оказались на одном уровне с наставником – и призналась:
– Ну, вообще-то нет. У меня есть просьба.
На мгновение он замер, явно раздумывая о чём-то смертельно важном – а потом протяжно вздохнул.
– Никогда бы не подумал, что скажу это, но у меня тоже будет просьба, с которой я не могу обратиться к садовникам. Для начала – как насчёт чашки чая? У меня есть превосходный «золотой шар» с цветком хризантемы.
Салли подняла руку и ровным голосом уведомила нас:
– Могу различить триста ядов по запаху. На вкус – около пятисот.
Джеймс Т. Кику, кавалер таинственного «о.п.», аж позеленел:
– Я что, по-вашему, на самоубийцу похож?
– И тысячу – по выражению лица, – так же механически добавила Салли. – Ха, ха, ха. Шутка.
Судя по выражению лица бедного чародея, он уже мысленно поставил ей «неудовлетворительно» с двумя восклицательными знаками, но озвучить это благоразумно не решился.
Чай, кстати, у него оказался на высоте, я раньше такой только один раз пила – в ресторане юго-восточной кухни, куда Дино сводил меня на третье, крайне неудачное свидание. Йен, быстро подменив меня, убедился в том, что никаких ядов и подозрительных чар нет, и дал добро наслаждаться передышкой, пока хозяин дома собирался с духом, чтобы перейти к серьёзному разговору. Хотя, признаюсь, мне сложно было понять, как можно трястись от ужаса в гостиной, увешанной до потолка фарфоровыми тарелками из разных уголков планеты, расположившись в кресле, в десяток слоёв застеленном разномастными пледами. В дополнение ко всему в углу комнаты стоял громадный аквариум, по которому ползала глуповатого вида жаба и периодически издавала душераздирающие звуки, похожие на нечленораздельные вопли по телефону.