Прочь из моей головы (СИ)
Никаких чар-ловушек в нём не было – все они остались снаружи.
«Сердечко, – оценила Салли форму прохода. И, когда он немного просел, стабилизируясь, уточнила: – Размазанное сердечко. Красиво».
– Всегда знал, что ты мыслишь особенными эстетическими категориями, но рад, что тебе понравилось, – прокомментировал Йен и, обернувшись к Тильде, протянул ей руку: – Продолжим путь, прекрасная госпожа?
Он сделал это совершенно естественно – шутливо и в то же время серьёзно, с тем убойным природным очарованием, сопротивляться которому невозможно… и которое не видит разницы между теми, к кому обращено, уравнивая их во всём. А люди не хотят быть равными: если они обладают чем-то прекрасным, то желают владеть им целиком, а не делить с другими.
«Проще говоря, ты ревнуешь, – мысленно подытожил он, изрядно позабавленный. – К кому? К Росянке?»
Правильный – и болезненный для моего самолюбия – ответ был «ко всем твоим бабам, прошлым и будущим», но я благоразумно промолчала, чтобы не давать повода для поддёвок на следующие сто лет вперёд.
Тильда смотрела на протянутую руку, словно та могла её укусить… впрочем, кто их знает, этих чародеев, у них всё возможно.
– Вот поэтому, – произнесла она наконец, опираясь на его, точнее, на мою ладонь, – тебя не смогли поделить и сожрали сообща, Лойероз.
– Ты ошибаешься, – возразил Йен, увлекая её в туннель. – Они это сделали, потому что были гадкими буками, моя дорогая. Не бери с них пример.
Сначала у меня были сомнения, не пора ли прекратить затянувшийся аттракцион с переодеванием и не поменяться ли нам местами обратно, но они исчезли, стоило добраться до «фабрики марионеток», как назвала её Тильда. Буйство обезумевших душ едва-едва задело это место; можно сказать, что оно находилось слишком далеко от эпицентра взрыва и потому почти не пострадало – люди успели скрыться. Но охрану здесь поставили хорошую, лучше даже, чем в замке у Крокосмии; по счастью, Датура больше полагались на ловушки, чем на чародеев.
И – использовали кукол.
Одна устроила засаду прямо за порогом, в холле. Каким-то чудом Йен заметил её даже раньше, чем Тильда, и аккуратно вплавил в стену, не повредив. Следующая партия охраны атаковала нас с помощью чего-то похожего на огнестрельное оружие – и, наверное, куклы-стражницы могли бы преуспеть в других обстоятельствах, если бы не были обнаружены раньше. В итоге светящиеся «пули» погасли в воздухе, не долетев, а сами атакующие застыли статуями – причём не каменными, а вполне себе живыми, дышащими. Я обратила внимание на то, что он вообще избегал грубого насилия с тем же изяществом, что и его учитель, но более непринуждённо, потому что Хорхе явно сдерживался, а Йен… Йен будто в первую очередь думал: «Как бы это убрать, не сломав».
Он ценил жизнь во всех её проявлениях.
Парадоксально, что при таком изобилии смертоносных чар, запретных техник, убийц и просто психов Запретный Сад сделал врагом номер один именно его.
– О, жизнь вообще полна случайностей и парадоксов, – охотно согласился Йен, нисколько не скрывая, что уловил мою последнюю цепочку размышлений. И – с некоторым огорчением взглянул на свою ладонь: – Боюсь, пора сделать обратную рокировку. У меня ещё остались силы, но если я продолжу, то обеспечу тебе шикарную мигрень.
Я оценила расстояние, которое мы прошли по вражеской территории играючи, не встречая сопротивления, и почти согласилась на мигрень, когда Тильда вдруг присвистнула:
– Пришли, что ли? И это всё?
Не знаю, чего она радовалась, потому что фактически мы упёрлись в тупик. Но Йена отсутствие двери тоже не смутило. Он осторожно простучал стену костяшками, задумчиво покивал, начертил на собственной ладони замысловатый знак и приложил её к шероховатому камню. Что-то затрещало, заискрило – и часть стены осыпалась горкой белого песка.
– Теперь точно меняемся. Урсула?
После обратной рокировки немного кружилась голова, но с адскими ощущениями после чар, призывающих Розы, это и близко не стояло. Тильда первой вошла в цех и, осмотревшись, поманила меня за собой. Через песок я перебиралась с опаской, ожидая атаки в любой момент… но чего точно не предполагала, так очутиться, как сначала показалось, в швейном ателье. Длинное помещение, зеркала, мощные лампы – и ряды манекенов, облачённых в модную одежду. Вечерние платья, деловые костюмы, рваные джинсы, цветастые халаты и комбинезоны – на девочках, совсем ещё маленьких, на девушках-подростках и взрослых женщинах.
…нет, не манекены. Это были тела – живые, дышащие едва заметно, но без единого проблеска разума в глазах.
И вот тут мне подурнело.
– Великий Хранитель, ну и местечко, – выдохнула Тильда, моргая. Её тоже проняло, похоже. – На трупы не похоже, наверное, куклы-заготовки. Ну что, хватаем одну, пока нет охраны, и уходим? Если госпожа Фра вернётся не вовремя, нам мало не покажется.
Я готова была согласиться и кивнуть, но внезапно Салли попросила отчётливо:
«Идём дальше. Прямо, через зал, третья мастерская».
Удивительно, но никого по дороге нам не встретилось. «Фабрика марионеток» больше напоминала заброшенный цех, как на старых фотографиях: видимо, здесь работало не так уж много чародеев, и когда началась заварушка, все они предпочли спрятаться в надёжном месте, а не бежать к нам с копьём наперевес – или как там защищаются в Запретном Саду от вражьих набегов.
Все, кроме одного.
Галерея действительно упиралась в зал, размеченный, как арена, и совершенно пустой, а из него расходилось несколько коридоров. К тому, что уходил прямо, примыкало несколько мастерских, больше похожих на прозекторские. Неоново-холодные лампы, белые столы, хирургические инструменты и стеллажи, на которых стояли колбы с органами… Иногда свет начинал дрожать и мигать, как в фильмах ужасов. В один из таких моментов, разглядев через открытую дверь склонившегося над конторкой человека, я едва не заорала, приняв его за привидение.
«Тебе не кажется, что медиуму бояться призраков довольно странно? – поинтересовался Йен очень-очень осторожно. – Ты не подумай дурного, я ни на что не намекаю…»
А потом человек обернулся.
И Салли его узнала.
– Доктор Энцо, – произнесли мы почти одновременно: она – мысленно, а я – вслух.
Смуглый мужчина с седой бородкой, облачённый в блекло-зелёный рабочий комбинезон, от неожиданности моргнул по-совиному, двумя глазами сразу.
– Давно меня так никто не называл. А вы, простите, по какому вопросу?
Тильда не растерялась ни на секунду:
– Пришли навестить госпожу Николетт, но чего-то расплевались. Слышали вопли и взрывы? Половина Лога сейчас в руинах.
Он и бровью не повёл – и вернулся к изучению своих записей.
– Борьба за власть меня не интересует. И, раз я до сих пор жив, убивать вы меня не планируете, так что давайте не будем тратить время друг друга и займёмся каждый своим делом. И да, буду вам очень благодарен, если разносить мою лабораторию вы не станете – у меня, скорее, лазарет, чем кукольная мастерская, к боевой мощи Датура я отношения не имею.
«Прибедняется, – сдал его Йен с потрохами. – Доктор Крещенцо Эонимус был довольно известен в узких кругах даже в мои времена. Например, его трактат «О форме» я лично видел у Хорхе в библиотеке, а это говорит о многом».
Эонимус?..
«Бересклет, если проще».
Ага, значит, тот самый клан, который поглотили Датура.
Я встряхнула головой, прогоняя остаточную дурноту после использования чар, и прикинула, с чего бы лучше начать и как убедить его сотрудничать… Ну, что ж, времени немного – попробую зайти с козырей. Главное ведь в увлекательной истории что? Правильно, дерзкое начало.
– Добрый вечер, доктор Энцо, – улыбнулась я, невольно копируя мимику Йена. Судя по расширившимся зрачкам – успешно. – Меня зовут Урсула Мажен, и я медиум класса лантерн. И вы ни за что не угадаете, кто живёт у меня в голове.
Он наконец отвернулся от стола и соизволил подойти к нам поближе – похоже, что хотя бы заинтересовать его мне удалось.