Абиссинец 1889. Том 1 (СИ)
Спорить не стал. Погладил коня по морде и выбрался наружу.
Времени в минувшем хаосе, оказывается, прошло немало. Солнце уже приближалось к зениту. Матросы приводили палубу в порядок: стучали молотками, меняли канаты, закрепляли что-то, укрывали брезентом.
— Здорово дневали, Андрей. Как там у Лукича? — встретил меня урядник Меркулов.
— Слава Богу, Савва Игнатьич, только кишка к кишке липнет. Даже не завтракали. Люди все живы, а вот три лошадки того…
— Еще три? — нахмурился урядник. — Что же за напасть-то такая. Ладно, с Фадеем сам потолкую. Ступай поснедай да отдыхать иди.
— Добре, — кивнул я.
Но он задержал меня рукой.
— Исмаил заходил. Просил зайти, как освободишься.
Я спустился и умылся. Видок у меня, конечно, был тот еще.
— Постираться бы тебе, Андрюха, — глянул на меня Егор.
— Есть такое, — вздохнул я.
— На вот, держи, — протянул он мне чистую исподнюю рубаху да светло-серый бешмет. — Запасные, энто у меня. Как свои состирнешь, потом верни.
— Благодарствую, — ответил я и стал одеваться.
В денники ночью я побежал, не надев свою черкеску, так что она была более или менее в порядке. Бешмет Егора оказался великоват, но под черкеской не особо-то и заметно.
— Абиссинец, давай к столу! — крикнул Митяй.
Он сегодня у нас дежурил по камбузу и ставил на общий стол большой бак с каким-то варевом. На краю уже лежала гора жестяных мисок и мешок с сухарями.
— А пахнет-то как… — протянул я. — Давненько щи не едал. Из фиников щей не наваришь.
Савва Игнатьевич прочел молитву и перекрестил стол. Митяй разлил щи, и мы застучали ложками. Знатный горячий супец хорошо так согрел. Правда, сонливость навалилась с новой силой, но спать будем позже. Пока надо было с дядей Аркадием встретиться.
— А, Андрей, заходи, — сказал он, увидев меня на пороге.
Каюта у дяди была тесноватая, но зато отдельная. После скученности на нашей палубе казалась она почитай барской. К стене притулился небольшой столик, заваленный бумагами. Там же стоял стакан с давно остывшим чаем, в котором плавала дохлая муха. По всему видать, дядька тоже тут не баклуши бил, и присесть за эту бешеную ночь ему толком не удалось.
Он закрыл дверь, прислушался, убедился, что нас никто не пасет снаружи.
— Тяжко ночью в денниках пришлось? Лица на тебе нет.
— Есть малехо, — ответил я, садясь на край койки. — Ничего, не сахарный. Отоспаться успею.
— Добре. Удалось чего узнать?
Я пересказал ему все, что показалось важным. Дядя выслушал внимательно, пару раз скривившись.
— Про пьянство и про коня Резанова мне тоже стало известно, — сказал он. — Записку по этому делу капитану кто-то подсунул, без подписи. Но мы проверили, и подтвердилось лишь, что он и правда выиграл того коня в карты у херсонского помещика Скараманги. О том и расписка имеется, заверенная стряпчим. И квитанция об уплате портового сбора за подъем на борт «Костромы» тоже в наличии. А вот остальное…
— Чего остальное?
— Про пьянство зачем-то набрехали. Резанов офицер хоть и с гонором, но дело свое знал, службу нес исправно. А в Аден и правда ходил не раз, но отнюдь не прохлаждаться. Он по особому указанию от своего начальства сверял накладные на бункеровку углем. Нашего брата англичане дурят, да и свои подворовывать могут, тебе ли не знать. А вот пьяным его никто не видел.
Дядя Аркадий постучал пальцем по столу.
— Резанов шел во Владивосток ревизором по материальной части. Ведал расходами и закупками. Узнал я о том только вчера вечером, после осмотра его бумаг. Уголь проверил отдельно, там по накладным все ровно выходит, да и мне самому про то ведомо, он же частью и мою работу проверял. Значит, казнокрадство он в другом искал.
— А слушок, что старпом от него подарки принимал?
— Пустяки. Там безделушки с Аденского базара, и то по заказу самого старпома покупал.
— Выходит, его пытались под арест подвести?
— Именно так. Но не вышло, и кто-то решил, что мертвый ревизор уж наверняка лучше живого.
Я потер лицо ладонью.
— Дядя, меня еще кой-чего насторожило. Сегодня во время шторма некоторых лошадей шибко поломало. Судовой ветеринар глянул быстро и троих сразу пустил под списание. Да и четвертую кобылу хотел, но Фадей Лукич покуда ее отстоял. Они даже чутка повздорили.
— С Одессы, говорят, почитай семь или восемь голов уже не досчитались, — продолжал я. — А еще путь не близкий пройти надо. Иннокентий Викторович собирается рапорт писать на Фадея Лукича, мол, недосмотр за конским составом по его части имеется.
— А Фадей чего?
— Взъелся. Сказал ему, что еще в Одессе на приемке предупреждал. Мол, старых много, и они переход не сдюжат.
Аркадий Игнатьевич встал из-за стола. Видимо, по привычке хотел пройтись, но куда уж тут ходить. Потому задумался и снова вернулся на место.
— Вот, Андрей, а говоришь, что ничего не накопал.
— Не понял?
— Чего тут непонятного? Дельце верное и не больно мудреное. В Адене арабы с англичанами похожее проворачивали, не раз слыхал. Они, значит, лошадей в Индию грузили. За деньги, конечно. Так вот деньги брали как за строевых крепких лошадей, а на погрузке часть старых кляч подсовывали. Тех, что не дойдут почитай с гарантией. Ну и во время пути их под списание, а деньги казенные в карман. Ловкачи, одно слово!
— И гляди, до Владивостока путь не близкий. Десяток таких кляч легко списать, они и сами не дойдут. А хорошая строевая лошадь, какую и должны были привезти, может на сотню, а то и на две сотни рублей дороже старой клячи стоить. Улавливаешь?
— Угу. Выходит, десяток под списание, а в карман тыщу-другую положили.
— Фадей Лукич за этим один не уследит. Ему накладную дали, он подписал да по денникам развел. А потом качка, болезни, недосмотр или вон шторм, как у нас. И во Владивостоке примут уже меньше.
— Ловко придумали! — сказал я.
— Ой, Андрей, я тебя умоляю. Знал бы ты, как у нас из казны воруют. Почитай каждый первый, у кого руки дотягиваются, так что это совсем не новость, — сказал дядя и продолжил размышлять вслух. — Думаю, тут сговор нескольких человек. Сначала тот, кто отвечает за погрузку в Одессе. Потом приемщик во Владивостоке. Ну и кто-то на судне. В нашем случае это, скорее всего, ветеринар и есть. А может, еще и у того помощники имеются.
— Фадей Лукич сегодня должен к Иннокентию Викторовичу идти, бумаги по списанным лошадям подписывать.
— Вот и ладно, — сказал дядька. — Заодно посмотрим, кто еще подписывать станет, окромя ветеринара. Там же какая-никакая комиссия должна быть. Деньги-то казенные, порядок есть порядок.
— Мне с вами?
— Нет. Сами разберемся. Ты ступай отдыхай!
Когда я приложил голову к своему тюфяку, все уже почитай спали. Егор рядом выдавал носом рулады, но после такой усталости они не помешали мне моментально вырубиться.
* * *Наутро на палубе было непривычно много народу. Почитай всех переселенцев построили, да и свободную от вахты команду тоже. Даже тесновато стало.
Перед строем появился капитан. Чуть сбоку от него держался второй помощник, Преображенский, кажись, с бумагами в руках. В стороне я заметил и дядю Аркадия с красными глазами.
Капитан оглядел палубу и кивнул второму помощнику. Преображенский сделал шаг и начал читать.
— Команда и партия переселенцев, слушать приказ!
Голоса на палубе стихли.
— Приказ по пароходу Добровольного флота «Кострома» от 20 февраля 1889 года.
— 18 февраля сего года в своей каюте был убит ротмистр гвардейской кавалерии Алексей Николаевич Резанов. При проведении расследования открылись обстоятельства махинаций, касающихся перевозки казенных лошадей, принятых на борт в порту Одессы для нужд Приамурского военного округа. В махинациях подозреваются старший помощник капитана Леонид Николаевич Туренев и судовой ветеринарный врач Иннокентий Викторович Градов. Они допустили подлог в ведомостях, воспользовавшись служебным положением.