Абиссинец 1889. Том 1 (СИ)

— Тогда передай ему от нас сердечную благодарность, — сказал Чугунов.
— А еще, Федор Анциферович, — сказал я, обмакивая последний кусок лепешки в соус, — попроси, чтобы если он и завтра нас потчевать собрался, то, пожалуйста, поменьше перца.
Чугунов встал, отряхнул руки, поправил бурнус, проверил револьвер и глянул на меня.
— Все, Андрей, хорош лясы точить. Идем за твоим кисетом. А может, получится и консула нашего разыскать.
  
Я проверил свое оружие, надел тюрбан и двинулся к двери.
— А вы, — продолжил урядник, — из сарая без надобности не выходите. И ежели выйдет, то нужно нам справу в порядок привести. Узнайте у Юсуфа, может, постирать смогут. Да еще залатать, наверное, понадобится кое-где.
— Хорошо, Федор Николаевич, — ответил Лапшин. — Разузнаем.
На улице было пустынно. Солнце едва выглядывало, подсвечивая верхушки минаретов.
— Андрей, ты хоть помнишь, как твой дядька выглядит?
— В том-то и дело, Федор Николаевич, что станицу он покинул, когда я еще малой был.
— Так он же родной брат твоего отца, признать-то должен.
Я молча кивнул, хотя полной уверенности в том у меня не имелось.
— Андрей, веры аптекарю у меня нет, а потому как к причалу подойдем, то разделимся. Ты на встречу, а я следом, прикрывать буду. Там сарай рыбацкий есть, сети развешены, рыба сушится. Вот я за ним и буду, а то мало ли. Но гляди и сам рот не разевай. Ежели что почуешь, то ко мне. Револьвером не свети, он на крайний случай. Лучше и вовсе без стрельбы обойтись.
— Федор Николаевич, с чего бы западню ждать? Французов тут почитай не имеется, а англичанам до нас дела нет. Разве что патруль без документов сграбастает, тогда да…
— Эх, Громов, молод ты больно еще, а потому мотай на ус, что тебе старший говорит.
Чем ближе мы подходили к морю, тем больше народу становилось на улице. Публика разношерстная: носильщики, грузчики, торговцы да не пойми кто еще.
— Вот смотри, — урядник тронул меня за плечо. — Если спиной к мечети, то идти нужно по береговой линии вправо, вон к той скале. Видишь?
Я разглядел каменистый мыс, нависающий над кромкой воды. Там и правда угадывались очертания старого причала.
— Все, Андрей, расход, как договорились, — сказал Чугунов и стал отставать от меня.
Пройдя дальше, я понял, что на старом причале жизнь вполне себе кипела. Недействующим он вовсе не выглядел. Толкались торговцы, носильщики, у кромки воды стояла целая вереница шлюпок и три самбука, с которых сгружали товар. Были тут арабы, сомалийцы, индусы и европейцы в легких сюртуках.
Толпа гудела, хаотичное движение напоминало муравейник. От этого у меня даже в глазах зарябило.
Я вздохнул. Непонятно, как в этом бедламе отыскать дядьку, которого не помню от слова совсем.
С самбука в моем направлении двигалась толпа, десятка три индусов. Пришлось шагнуть в сторону и пропустить их. В этот момент в меня врезалась девушка, совсем непохожая на женщин, которых я тут видел ранее.
Она не была облачена в наглухо закрытую одежду. Лицо открытое, кожа темная, почитай черная. На голове яркий платок, из-под которого выглядывали тугие косы.
Я успел подхватить ее за руку, чтобы она не упала под ноги носильщикам. Девушка вцепилась мне в бурнус и легко коснулась ладонью груди, будто извинялась.
— Да ничего, проходи, — сказал я по-русски, улыбнувшись.
Девушка тоже улыбнулась в ответ, ловко скользнула мимо и скрылась в толпе.
Побродив еще немного по причалу, я решил двигаться обратно, к тому рыбацкому сараю, где должен был ждать Чугунов.
Отойдя от причала, у глухой стены, в узком проходе между двумя домами, я заметил того самого аптекаря, Сулеймана.
«Ну хоть что-то!» — обрадовался я и двинулся к нему.
Увидев меня, он улыбнулся и на ломаном русском произнес:
— Салам алейкум. Имбирь там, — махнул он рукой в следующий переулок.
Я замедлился, пытаясь высмотреть Чугунова за сараем, но безуспешно. Может, он и видит меня или сменил место. Но вот если я сверну в переулок, урядник точно потеряет меня из виду.
Покрутил головой, но без толку. Ладно, была не была!
Свернул в указанный переулок, а шагов через двадцать пришлось уходить вправо. Я успел подумать, что зря, наверное, сюда пошел, когда мне в спину, аккурат меж лопаток, уткнулся ствол.
— Стоять, — раздалось за спиной по-русски, но с выраженным акцентом.
Неужели Сулейман сдал меня? Черт его дери. Похоже, как теленка на убой отправил.
— Руки поднять. Медленно.
Я начал подымать руки, мазнув правой по поясу, собираясь выхватить револьвер.
— Его там нет, не ищи. Теперь повернись ко мне. И не дергайся.
Я медленно повернулся и разглядел человека в запыленной одежде. На голове тюрбан, нижняя часть лица прикрыта темной повязкой. В правой руке мой револьвер, а в левой он держал крест, мой крест.
— Ах ты ж паскуда, — ощерился я. — Крест верни.
Глаза араба чуть сузились.
— Русский, ты зачем в Адене?
— Крест верни, — повторил я сквозь зубы, уже закипая.
— Я его вернуть, когда ты скажешь, что ты делаешь в Адене.
Он чуть опустил руку с крестом, и револьвер в правой ушел в сторону. Я сработал не задумываясь. Удар левой по кисти со стволом и правой в голову.
Незнакомец ловко отклонился, будто заранее ждал этого. Но револьвер все-таки выскользнул и упал на камни. В тот же миг он перехватил мою руку, развернул меня на пол-оборота и взял на удушающий.
Я попытался сбросить его, ударив локтем назад, но тот сместился, прижал сильнее и прошипел:
— Ну здорово был, племяш. Вот и свиделись.
После этого он отпустил меня и сделал шаг назад, сдергивая платок, закрывающий лицо, и я увидел точную копию моего бати. Только без усов.
— Что, Андрей, на женщин, выходит, ты больно падок? Сомалийка тебя разула в три счета, пока ты пялился, — улыбнулся он.
— Держи.
Он протянул мне револьвер, и я какое-то время разглядывал его молча.
— Не ожидал, что кинешься, — продолжил тот. — Но, как видишь, опыт против молодости…
Улыбка у него была как у моего отца. Правда, говор какой-то не наш, не казачий, что ли. Непривычный, скорее, больше на столичный похож.
Я его разглядывал, а тот тараторил и никак не умолкал.
— Ну ты чего, Андрей? Я Аркадий Громов, дядя твой, выходит.
— Слава Богу, дядя, вот и нашлись, — улыбнулся я.
— Ну так пошли, встречу нашу отметим. Я ж тебя и не помню вовсе. По глазам, считай, понял. Да и вот, — он поднял крест, — это ж батюшкин. Я узнал, что Васька в Сагалло с Ашиновым отправился, случайно. Ну и через своих ему весточку передал. Он, кстати, где?
— Отец… — начал было я.
— Ох ты ж, — перебил дядя меня. — А ну давай за мной, пока твой товарищ никуда не влип. Мои люди сейчас за ним приглядывают, а там всяко может выйти.
Он сорвался с места и рванул в ту сторону, откуда я появился, на ходу возвращая платок на лицо.
— Мне же проверить надо было, кто меня ищет. Вас мы вели от самого входа на причал. Имани вот тебя прощупала, и когда мне крест принесли, я сразу понял, что это либо Васька, либо ты. А они казака того придержать должны были, чтобы он за тобой не пошел. Мало ли вы мне какую засаду готовили, — уже на бегу продолжал он быстро говорить.
Мы выбежали из переулка и через сотню шагов оказались у рыбацкого сарая. Дядька рванул через сети напрямик, ловко проскакивая под ними.
И тут я увидел Чугунова. Он словно паровоз врезался в дядю Аркадия и снес того на землю, где уже лежали два араба.
— Федор Николаевич, охолони, то дядька мой! — крикнул я, оттаскивая урядника.
— Что? Дядька? Громов?
— Угу, — лежа лицом в землю, сказал дядя. Показалось даже, что с усмешкой. — Аркадий Громов. Ох и силен же ты, етишкин корень!
  
Чугунов встал, выпрямился и, оглядев распластавшихся на земле арабов, спросил:
— А это тогда кто такие?
— Сейчас выясним, — с улыбкой в голосе произнес дядька.
Он отряхнулся и сурово оглядел начинающих приходить в себя людей.