Наследница и Орк (ЛП)

И когда Элла раздвинула ноги шире, обвивая ими его, извиваясь своей голодной пустотой в поисках него, он уже был там. Его набухшая гладкая твердость уже целовала, уже требовала, давила, стремясь раздвинуть ее вокруг своей проникающей головки…
Элла оторвала свой рот от его, заслужив рык протеста из его горла — но ей нужно было видеть это, знать их правду. И пока они были скованы, пойманы в ловушку жизни и магии, она сделала дрожащий, прерывистый вдох — и открылась. Открылась для него, навстречу ему, вокруг него, и он вскрикнул, громко и гортанно, медленно, плавно и скользко погружаясь внутрь. Без малейшего сопротивления, лишь его горячая набухшая кожа, скользящая в свое пристанище — во влажный, истекающий соками жар Эллы.
  
Боги, это было великолепно; их стоны удовольствия слились воедино, разом, по-настоящему. Пальцы Эллы порхали по его лицу, по красноте его рта, по влаге его глаз.
— Говори со мной, Натт, — прошептала она. — Говори всю самую грязную, шокирующую правду, какую только сможешь. Пожалуйста.
Он кивнул, моргнул, снова кивнул. А затем приподнялся на локтях, заглянул глубоко в ее глаза.
— Посмотри на себя, моя сладкая, милая девочка, — прошептал он срывающимся голосом, вжимаясь в нее плотнее, жестче, его бедра выписывали круги, высекая искры под веками Эллы. — Посмотри на себя, с твоим красивым окровавленным ртом и твоим чистым девственным лоном, широко и легко раскрытым для меня, истекающим моим запахом и моим семенем. Посмотри, как ты расцвела для меня.
Говоря это, он вытащил себя, его глаза жестко и неотрывно смотрели в ее глаза — а затем снова погрузился внутрь, одним глубоким, сокрушительным толчком. Вырвав из губ Эллы звук, очень похожий на крик; ее руки и ноги отчаянно вцепились в него, и внезапно его рот улыбнулся ей, его зубы были ослепительно острыми, черные глаза пылали жестко, голодно, горько-сладко.
— Из тебя вышла бы чудесная пара, девочка, — выдохнул он. — Ты бы заставила меня так гордиться тем, что я заявил на тебя права и выставляю тебя напоказ как свою собственную. Мне бы завидовали все мои братья. Я бы… — он вытянулся назад и снова ворвался внутрь, вырывая еще один крик из губ Эллы, — хвастался им своей прекрасной парой, которая с готовностью обнажает свое прелестное тело, широко распахивает лоно и выпивает мое семя. Я бы показывал им снова и снова… — он снова вышел, снова погрузился, о, черт, — как она кричит, как она извивается и корчится на моем члене, как она дарит свои многочисленные богатства только мне одному.
О боги, о блядь, он по-настоящему трахал Эллу сейчас, врезаясь в нее снова и снова, сотрясая этим все ее тело, вырывая из ее рта шокирующие, задыхающиеся звуки. Ее руки и ноги цеплялись за него, ее глаза потрясенно смотрели в его глаза; боги, он был ужасен, и боги, это было так хорошо, и никогда в ее жизни не было такого удовольствия…
— Я бы показал им, — задыхался Натт; его глаза на мгновение ускользнули, ошеломленные и трепещущие, когда он снова и снова вбивался в нее, — мою прекрасную пару с ее округлым животом, наполненным моим сыном, пахнущую только моим запахом. Я бы показал им ее проколотые, сочащиеся соски, ее открытое сочащееся лоно, ах… — его тело толкалось жестче, выше, блядь, блядь, — ее сочащуюся шею, покрытую шрамами от моих зубов; вся она отмечена, наполнена, вся моя…
Мир дико вращался; единственной правдой были сверкающие глаза Натта, огромное тело Натта, невозможные слова Натта, врезающиеся в нее, делающие ее прекрасной, яркой и цельной. Делающие ее его парой, истинной парой орка, отмеченной, растянутой и кричащей, о боги…
И в этом хаосе, голоде, в порочном жаре потного, толкающегося тела орка над ней Элла потянулась к его голове и потянула ее вниз. Прижимая его близко к изгибу своей шеи, и она почувствовала его вдох, глубокий, роящийся и отчаянный, наполняющий его легкие, его член, его сердце.
Его губы и язык уже были там, болезненно посасывая ее кожу, и когда Элла ахнула, он резко отстранился, мир накренился набок, его глаза были темными, безумными и немигающими.
— Ты должна, — задыхался он между тяжелыми вдохами, — сказать это, если хочешь, чтобы я остановился, я не знаю, что говорю, я не должен…
Но было только это, только бешеная, кричащая жажда, и Элла сжала его крепче, снова потянув его голову вниз. Чувствуя его приглушенный крик, как выгибается его тело, как наполняются легкие, его язык, горячий и тягучий, когда его зубы скребли — мягко, остро, смертельно…
Он с силой стиснул челюсти, в то время как твердость внутри нее взмыла вверх, вонзаясь глубоко. И Элла снова закричала, даже когда цеплялась за него, царапала его, полностью обнажая себя перед этим вторгающимся, жестоким, смертоносным орком; его зубы в ее шее, его член между ее ног, его горло жадно сглатывает, о боги, о боги, смилуйтесь…
Удовольствие нахлынуло, как живое существо, как грохочущий, сокрушающий зверь, уничтожая все на своем пути. Сдирая с Эллы кожу догола, растянутой, набухшей и кричащей — а затем подбросило это еще выше, когда этот член в последний раз погрузился в нее и выбросил свое семя мощным потоком. Наполняя ее, выпивая ее; ее орк, ее пара, ее собственный, ее любовь, ее единственный, ее правда.
Мир все еще вращался, когда тело Натта наконец замедлилось над ней; его пронзительные толчки сменились тяжелыми, судорожными вдохами. Его голова была опущена, большие плечи вздымались, и когда дрожащие руки Эллы потянулись, чтобы приподнять его лицо, он не сопротивлялся.
И то, как он выглядел… Он выглядел ошеломленным, развратным и совершенно пугающим. Его черные глаза были остекленевшими и блестящими, рот перемазан кровью, его скользкий, извилистый язык медленно высунулся, чтобы облизать губы; его острые белые зубы теперь были окаймлены красным.
Элла почувствовала, как по ее телу пробежала странная мелкая дрожь, сопровождаемая чем-то пугающе близким к удовольствию — но это, казалось, каким-то образом привело Натта в чувство; его взгляд сфокусировался, он моргнул, глядя на нее… а затем крепко зажмурился. И она увидела, как судорожно дернулось его горло, почувствовала внезапно нарастающее напряжение, когда он сделал тяжелый, прерывистый вдох.
— Ах, — выдавил он хриплым голосом. — Будь я проклят, девочка. Я не… я не должен был… мне следовало сначала поговорить с тобой об этом, ты сочтешь меня чудовищем…
Но его язык снова высунулся, слизывая еще немного этого красного с губ, и Элла вздрогнула при виде этого — а затем, каким-то невообразимым образом — рассмеялась. Звук сам собой заклокотал в ее горле, теплый и почти головокружительный, все ее тело сотрясалось под ним.
— С сожалением должна сказать, Натт, но я ничуть не удивлена, — произнесла она; ее голос звучал как гладкая, легкая ласка. — Разве я не говорила тебе всегда? Орки — самые шокирующие создания, какие только можно вообразить.
Натт моргал, его тело замерло, а Элла запустила руку в его шелковистые волосы и притянула к себе для медленного, сочного поцелуя с металлическим привкусом. Сначала его язык был осторожным, нерешительным, но Элла подразнила его своим, пока он не ответил ей настоящим поцелуем, глубоким, скользким и грязным, таким, каким он и должен быть.
Но когда он отстранился, его глаза снова были темными, отстраненными, мрачными. Он сглотнул, покачал головой, и Элла едва не зарыдала, чувствуя, как удовольствие угасает, растворяясь в пустоте. Он предал ее. Он не был ее парой, а она не была его. Она должна была вернуться, иначе из-за нее начнется война.
  
— Мне жаль, девочка, — раздался его тихий шепот, сорвавшийся с его все еще окровавленных губ. — Мне так жаль за то множество обид, которые я тебе нанес. Я должен был быть лучшим орком. Лучшим… другом для той, кто одарила меня такими дарами.
Это была правда, сказанная его глазами в ее, и Элла кивнула, впитывая ее, прижимая к себе. Он видел ее. Она видела его.
— И все же, Наттфарр из клана Гриск, — услышала она свой голос, лишь слегка дрожащий, — ты продолжаешь доказывать, что ты коварный, и шокирующий, и совершенно неприличный. Как обычно.