Наследница и Орк (ЛП)

— Ты, должно быть, голодна, девочка, — промурлыкал он, и пока Элла моргала, он придвинул большую миску, которая стояла на столе. А внутри неё было то, что выглядело как изрядное количество вяленого мяса и семян, а также несколько настоящих яблок.
— Ешь, — приказал Натт, махнув когтистой рукой в сторону миски. — Мы должны восстановить твои силы.
Элла кротко кивнула, потянулась за яблоком и сделала неуверенный укус. Оно оказалось на удивление вкусным, хрустящим, сочным и сладким, и её следующий укус был гораздо больше, заслужив ещё одну одобрительную улыбку на устах Натта. Он тоже схватил яблоко, вонзив свои острые когти глубоко в блестящую красную кожицу, и пока Элла смотрела, откусил всю верхнюю половину, вместе с черенком, одним единственным хрустом своих острых белых зубов.
  
— Орки, — сказала Элла, насмешливо закатив глаза, а в ответ Натт подбросил остаток своего яблока в воздух и поймал его зубами. И после двух резких щелчков головой оно тоже исчезло, оставив лишь каплю сока, стекающую по его подбородку.
— Это тебе нравится, — сказал он, вытирая подбородок, а затем потянулся за другим яблоком и сделал ещё один смертельный укус. — Ты такая грязная девочка, я уверен, что ты даже не поперхнулась бы, если бы я завалил целого лося перед тобой одними своими когтями и устроил себе пир.
Элла скорчила ему рожу, но он лишь выглядел довольным и закинул остаток яблока себе в рот.
— Ах, ты бы ныла и ворчала, — сказал он, — но потом, ты бы наблюдала, как я делаю это, своими жадными голубыми глазами. И если бы я потом подошёл к тебе, весь в крови, и сказал тебе сосать мой член или наклониться для меня, ты бы не отказала. Разве не так?
Заминка в дыхании Эллы была крайне несправедливым предательством всей её так называемой порядочности, и она отвела взгляд, её лицо вспыхнуло от стыда — но Натт лишь рассмеялся и придвинул её надкушенное яблоко обратно к её губам.
— Ешь, — сказал он. — У нас много дел сегодня.
Он казался довольно оживлённым от этой перспективы, и Элла послушно съела яблоко, а затем вяленое мясо, которое он протянул, и немного семян. Это была простая, пресная еда, которой не хватало по сравнению с продукцией дорогого кухонного персонала Эллы, но она всё равно была на удивление вкусной, и она снова съела больше, чем ела за один присест за многие месяцы, или, возможно, годы.
— Хорошо, — сказал Натт, одобрительно похлопав её по липкому, слегка округлившемуся животу, когда она уже была слишком сыта, чтобы съесть ещё хоть что-то. — А теперь идём. Дальше мы будем купаться.
Мысль была по-настоящему чудесной, если не считать того, что ванны, конечно, были где-то в другом месте и, вероятно, были полны других орков, а Элла всё ещё была обнажённой. Но, к счастью, как только Натт поднялся на ноги, он наклонился, чтобы схватить их одежду, которая была беспорядочно разбросана по полу.
— Я дам тебе разрешение надеть это в ванны, — сказал он, бросая сорочку и сапоги Элле. — Но после этого ты будешь ходить по моей горе босиком. И я велю сжечь это дурацкое платье.
Он говорил с довольно мстительным удовлетворением, и вместо того, чтобы спорить, как ей, безусловно, следовало бы, Элла только натянула сорочку, а затем скорчила рожу. Она, вероятно, всё равно не подлежала восстановлению, пахла, а ещё она липла к ней.
— Идём, — сказал Натт, когда он снова был одет, с мечом на боку, фонарём и мешком в руке. — Я отведу тебя через задний ход, чтобы ты пока не встретила моих братьев.
Это было благословением, подумала Элла, и она охотно последовала за Наттом из комнаты в каменный коридор. Он был на удивление широким и высоким, с тем же ровным серым камнем со всех сторон, и, казалось, плавно извивался и поворачивал впереди, уходя в чистую, пустую тьму.
Но шаги Натта были быстрыми, бесстрашными, его рука крепко и близко держала руку Эллы, и он бросил на неё быстрый, оценивающий взгляд через плечо.
— Не бойся, девочка, — твёрдо сказал он. — Здесь ты в безопасности со мной.
Элла кивнула, хотя всё же придвинулась к нему немного ближе.
— Ты можешь рассказать мне об этом? — спросила она, тревожно глядя вперёд, в темноту. — По дороге?
Натт решительно кивнул. И пока он вёл Эллу по извилистому коридору, сворачивая то в одну сторону, то в другую, он рассказывал ей, как гора разделена на пять крыльев, по одному на каждый клан. Эш-Кай занимали самую верхнюю часть и часть на западе, Скай и Баутул — следующие под ними, с областями на юге и востоке. А Ка-эш были дальше всех внизу, прорыты глубоко под землей, потому что они предпочитали тьму и часто желали, чтобы их оставили в покое.
— И всё это, — сказал Натт, увлекая Эллу за очередной угол и указывая на случайные чёрные отверстия в каменной стене, — для Гриск. Мы находимся между Ка-эш и Баутул, на северной стороне, с некоторыми комнатами над землёй, а некоторые под ней. Мы самый большой из пяти кланов, а потому у нас и крыло самое большое.
— Всё ли это используется? — спросила Элла, вглядываясь в другое чёрное отверстие в каменной стене. — Эта зона кажется довольно пустынной, нет?
— Ах, пока что, — сказал Натт ровнее, чем прежде. — Но с этим новым миром мы стремимся снова заполнить её нашими парами и сыновьями. Это моя мечта, до моей смерти, — его голос запнулся, — увидеть моих сыновей и сыновей моих братьев снова заполняющими эти пустые комнаты. И увидеть сыновей наших сыновей, бегающих свободно и дико по этим залам и наполняющих эту гору радостью.
О. Что-то сжалось от этих слов глубоко в животе Эллы, и она бросила взгляд искоса на острый профиль Натта в тусклом свете лампы.
— И как ты думаешь, этот новый мирный договор позволит достичь этого к тому времени?
— Может быть, — последовал его ответ. — Но на нас всё ещё охотятся и нападают при этом мире, и влиятельные люди всё ещё строят планы, чтобы уничтожить нас. Женщины всё ещё бегут от нас, и они боятся, с основанием, — он поморщился, — спариваться с нами и рожать наших сыновей. Многие орки, и многие Гриск, отказываются жить в этой горе или приводить сюда своих женщин, боясь того, что случалось с ними и их парами раньше.
Мысли Эллы вернулись к отцу Натта, к этой ужасной, продолжающейся вражде с предыдущим капитаном орков.
— Тогда что, как ты думаешь, поможет? — тихо спросила она. — Что ты планируешь делать?
Натт планировал что-то сделать, это было ясно, и его челюсть напряглась, рот стал плотным и суровым.
— Когда я стану Говорящим, — сказал он, — я буду защищать безопасность каждого орка, будь он в горе или вне её. Я никогда не позволю охотиться на одинокого орка, как охотились на меня. И я буду работать со своими братьями во всех пяти кланах, чтобы сделать эту гору лучшим местом для всех женщин и их сыновей.
— Каким образом? — искренне поинтересовалась Элла, и Натт дёрнул фонарём в сторону серого коридора вокруг. — Нам нужны свет, и еда, которую едят люди, и лёгкие способы для женщин добраться до солнца и открытого воздуха, — сказал он. — Нам нужны наши собственные правила и законы, чтобы защитить женщин и наших молодых, и мы должны применять их со всей скоростью и силой, даже если это означает изгнать брата. И мы должны предложить женщинам безопасность в рождении наших сыновей. Мы должны использовать наших самых мудрых орков не только для черчения, добычи и ковки, но также в науке, — слово звучало осторожно на его языке, — и медицине.
Элла почувствовала, что кивает, её глаза не отрывались от его лица.
— По-моему, это достойный план, Натт, — сказала она. — Ты говорил об этом со своим Капитаном? Разве любой мудрый лидер не желал бы такого?
  
— Ах, Гримарр говорит, что желает этого, — ответил Натт ровно. — Но он всё ещё слишком погряз в этих войнах и планах против людей, и в своей собственной мечте о пяти орочьих кланах как об одном, под его каблуком. Но я говорю: если Ка-эш не желают ламп, или Скай и Баутул не желают законов, чтобы помешать их делам, то мы, Гриск, не должны страдать из-за этого. Мы должны идти вперёд в одиночку и надеяться, что остальные наши братья увидят нашу мудрость и захотят последовать за нами.