Наследница и Орк (ЛП)

Блядь. Замерзшее тело Эллы, прижатое к двери домика, била крупная дрожь, и из горла вырвался рваный, судорожный всхлип. Ей придется идти к алтарю в свадебном платье навстречу Альфреду, улыбаясь. Ей придется лечь с Альфредом в постель. Ей придется рожать Альфреду детей.
А будет ли Альфред продолжать улыбаться после этого? Продолжит ли он притворяться, что Элла для него единственная, или отбросит это притворство, как только свадьба останется позади? И как далеко заходило это притворство? Нравилась ли она ему вообще? Или дело и вправду было исключительно в наследстве, как и у всех остальных?
  
Всхлипы продолжали вырываться из горла Эллы, надрывные и отчаянные, пока не поглотили ее целиком; ее лицо промокло так же сильно, как и ноги. Она в ловушке. В ловушке с мужчиной, который будет лгать ей и ни в грош ее не ставить, в ловушке, где она должна рожать ему детей, в ловушке, где она вынуждена отдать свое тело, свои деньги и свою жизнь, и…
И вдруг внутри домика она услышала какое-то движение. Беззвучное, но не совсем, и Элла резко вскинула голову, моргая в лунном свете.
Погодите, это что — это — нет…
Она оказалась заперта внутри вместе с орком.
Глава 3
Элла кричала, и кричала, и кричала.
Звук был ужасающим и пронзительным, рожденным наполовину из отчаяния, наполовину из чистейшего, сметающего все на своем пути животного ужаса. Разумеется, убегая от того зрелища, она угодила прямиком в охотничий домик с орком; она прекрасно знала, что случается с женщинами, оказавшимися наедине с незнакомыми взрослыми орками: всё заканчивается раздувшимися животами, истерзанными телами и окровавленными шеями, о боги…
Элла скребла ногтями дверь за спиной, отчаянно пытаясь спастись и не переставая кричать, но её руки онемели, всё тело сковало льдом. И орк — о боги, о боги, — который только что стоял посреди её охотничьего домика, сделал два размашистых шага и прижал одну огромную ладонь к двери, а другую — к всё ещё кричащему рту Эллы.
— Молчать, — приказал он; его глубокий, мощный, властный голос прозвучал так, что Элла подчинилась совершенно против своей воли.
Она просто стояла, оцепенев от ужаса во внезапно повисшей тишине, с тяжелой, горячей ладонью орка на лице; его огромная фигура нависала над ней пугающей черной тенью во мраке.
— Хорошо, — произнес он, и от одного этого слова по и без того дрожащему телу Эллы пробежала жесткая, волнистая дрожь.
Она в ловушке, в ловушке наедине с орком; что он сделает, что скажет, какой еще кромешный ад обрушится на нее в этот вечер, обернувшийся полной и безоговорочной катастрофой?
Но тут, безо всякого предупреждения, орк отступил. Его рука убралась с ее лица, с двери позади нее, и Элле пришло в голову, что ей нужно бежать, прямо сейчас, немедленно — но вместо этого она продолжала стоять на месте, дрожа и глядя на орка перед собой.
Боги, он был огромен. Выше нее на добрую голову, с плечами почти вдвое шире ее, и руками толщиной с ее бедра. И — Элла снова содрогнулась — он был с голым торсом, одетый лишь в низко спущенные штаны, без всякой обуви. Его широкая обнаженная грудь бугрилась литыми мышцами: он явно был достаточно силен, чтобы согнуть ее пополам, удерживать на месте и заставить делать всё, что ему, черт возьми, заблагорассудится…
Но он по-прежнему не двигался, лишь стоял и смотрел на нее, и, наконец, безумный взгляд Эллы выхватил его лицо в лунном свете. Тяжелая квадратная челюсть, густые черные брови, кривой нос, словно сломанный не один раз. Заостренные уши — унаследованные, по слухам, от давно сгинувших предков-эльфов — и самое настоящее золотое кольцо, вдетое в левую мочку. При лучшем освещении его кожа наверняка оказалась бы зеленоватой; на ней виднелось множество глубоких шрамов, один из которых, словно оставленный глубоким росчерком клинка, пересекал скулу.
И его глаза. В этом и без того ужасающем лице они блестели, как черные угли, бесстыдно и откровенно скользя по телу Эллы вверх и вниз — а теперь задержались, остановившись на ее лице. Он просто смотрел, словно чего-то ждал, и почему, погодите, погодите…
— Натт?! — прохрипела Элла, и орк на самом деле… улыбнулся.
Натт улыбнулся, сверкнув ровным рядом острых белых зубов; какого хрена, что за чертовщина, что вообще произошло с богом забытой жизнью Эллы?
Ей захотелось снова закрыть глаза, попытаться вдохнуть, попытаться справиться с закручивающимся хаосом своих мыслей. В детстве ей позволяли свободно бегать по всему поместью, к ужасу матери и явному удовольствию отца. Леди не подобает болтаться на солнцепеке в грязи, жаловалась мать, отчего Элла делала это лишь с большим рвением. Пока ей не стало казаться, что этот лес стал частью нее, а она — его частью.
И однажды в этом лесу Элла встретила орка. Молодого орка, зеленоватого и нескладного, ненамного старше ее; он явно выслеживал кроликов. И вместо того чтобы закричать и броситься наутек, оберегая свою добродетель, как ей неоднократно предписывали, Элла вспомнила о матери, направилась прямиком к орку и спросила его имя.
Оглядываясь назад, это было тошнотворно опасной затеей: где-то поблизости наверняка бродили взрослые орки, готовые заманить ее в ловушку, укусить и заразить своим семенем — но тогда этот нескладный зеленоватый подросток не казался опасным. По правде говоря, он выглядел таким же ошеломленным встречей с Эллой, как и она сама, но он не убежал и не напал. Вместо этого он назвал ей свое имя.
Я — Наттфарр из клана Гриск, сказал он. Натт.
И в последующие месяцы и годы Элла и Натт часто встречались, примерно в том же самом месте. Поначалу они были насторожены и не доверяли друг другу, но как только оба поняли, что ни один из них не собирается нападать — или, что еще хуже, впутывать взрослых, — они стали самыми настоящими, искренними друзьями.
И для Эллы это было чем-то совершенно захватывающим — дружить с орком. Видеть, как стремительно он умеет бегать и лазить по деревьям, как легко убивает и свежует дичь своими тонкими, острыми черными когтями. Как разительно отличаются его кожа и волосы — эта жемчужно-зеленовато-серая кожа, эти длинные густые черные волосы, стянутые в блестящую косу вдоль спины. Как он говорит на всеобщем наречии, в какой-то старомодной, высокопарной манере, и как его собственный язык — древний Черный Язык орков — звучит странным, гортанным рыком откуда-то из глубины горла.
А что Элла запомнила ярче всего — она тяжело сглотнула, пока ее взгляд скользил вверх и вниз по огромной фигуре этого орка, — так это то, насколько он был телесным в проявлении себя. Каким естественным продолжением его самого было его тело, каким прямым и честным каналом выражения его мыслей. Как он предпочитал прикасаться к вещам, нюхать их и пробовать на вкус, вместо того чтобы просто смотреть. Как он иногда прикасался к ней; его рука легко скользила по ее плечу или гладила волосы. И еще отчетливее: как он нюхал ее при каждой встрече; его серо-зеленое лицо, теплое и щекочущее, склонялось к ее обнаженной шее.
Всё тело Эллы снова содрогнулось, но, к счастью, сердцебиение немного замедлилось, а дыхание стало ровнее. Это был Натт. Он не станет принуждать ее или причинять ей боль. Ведь не станет же?
— Ты не забыла меня, — произнес он, наконец; его голос был куда глубже и мощнее, чем помнила Элла. — Это меня радует.
Очередная волна дрожи пробежала по спине Эллы, но она почувствовала, что делает движение головой, очень похожее на кивок.
  
— Да, в смысле нет, конечно же, я не забыла тебя, — услышала она свой дрожащий голос. — То есть… я просто не ожидала встретить тебя здесь, прячущимся в нашем охотничьем домике, в вечер моей помолвки.
Орк — Натт — снова улыбнулся, и его острые белые зубы блеснули в лунном свете.
— Нет, — согласился он. — Я огорчил тебя, девочка.
Девочка. Он называл ее так тогда, и до этого самого момента Элла совершенно об этом забыла, а сейчас это слово вызвало неожиданное, странное трепетание у нее в животе.