Наследница и Орк (ЛП)

На мгновение Натт лишь моргнул, глядя на нее; его черные глаза были абсолютно нечитаемыми — но затем его губы дрогнули в нескрываемом веселье.
— Даже если эти люди проглотят все эти красивые слова, девочка, — сказал он, — твой суженый не обрадуется этому. А его собаки всё ещё будут чуять мой запах повсюду на тебе.
— Да, потому что ты истекал на меня кровью, — огрызнулась Элла. — Обильно и неоднократно. Орки крайне неотесанны, знаешь ли, и имеют обыкновение брызгать кровью в самые неподходящие моменты, прямо на всех, кому не посчастливилось оказаться рядом.
  
Дрогнувшие губы Натта медленно растянулись в улыбку, теплую, зубастую и порочную.
— Ах, воистину так, — промурлыкал он. — И кто сказал, что я не умудрился бы брызнуть этой… кровью… тебе в горло, или глубоко между твоих ног.
Лицо Эллы сильно загорелось, но она сумела сделать в его сторону отрывистый, властный маленький кивок.
— Именно, — отрезала она. — Крайне неотесанны, как я и сказала. А еще высокомерны и неблагодарны в придачу.
Натт громко рассмеялся; этот низкий и странно успокаивающий звук разнесся по пещере, а затем он осторожно присел на корточки и наклонился, чтобы взять свой мешок и овчину. Подозвав Эллу поближе, он снова накинул овчину ей на плечи, тепло и туго завязав ее на ней.
— Спасибо тебе, моя девочка, — сказал он тише. — Ты проявила ко мне великую доброту.
Элле оставалось лишь пожать плечами, ее лицо все еще заметно пылало, и она со странно жадными глазами смотрела, как Натт отвернулся и пополз к выходу с мешком в руке. Обнажая округлые, высокие мускулы ягодиц, перекатывающиеся под штанами; его массивная фигура все еще берегла правую ногу, опираясь больше на левую.
— Ты всё еще можешь определить, где эти люди? — спросила Элла, когда он на мгновение замер у самого входа, а она сидела на корточках сразу за ним. Он принюхивался к воздуху, вдыхая медленно и глубоко, и задумчиво кивнул.
— На юге, — сказал он, — но всё ещё, возможно, в полумиле отсюда. Это удача, девочка. У нас будет хорошая фора. И время для купания.
С этими словами он бросил на нее беспечную улыбку и осторожно выбрался из небольшого входа в пещеру. А затем, без малейшего предупреждения, развернулся и бросился всем телом вбок, прямо в ручей внизу.
Элла вскрикнула и подалась вперед, чтобы посмотреть, но ручей был глубиной лишь по пояс, и Натт уже снова поднимался. Его черные волосы длинной свободной дугой взметнулись за его спиной, в то время как вода ручьями стекала по блестящей серо-зеленой коже; он поднял руки, чтобы плеснуть еще воды себе в лицо, снова запрокинув трепещущие ресницы к свету.
— Ах, — выдохнул он с несомненным удовольствием; и пока Элла смотрела, а во рту у нее полностью пересохло, он сделал это снова. Окунулся целиком, прежде чем снова вынырнуть, на этот раз отряхиваясь дрожащим рывком, совсем как собака, разбрызгивая капли воды во все стороны.
— Не желаешь ли присоединиться? — спросил его возмутительный голос, когда Элла с запозданием вытерла воду со своего лица; и последовал прерывистый, ошеломляющий миг, когда она моргала, глядя на него, на этого орка, стоящего под струями воды, с распущенными длинными черными волосами, спускающимися почти до пояса и беспорядочно прилипшими к блестящей влажной коже.
И почему-то пришло необъяснимое, нервирующее осознание того, что Элла и вправду хотела бы к нему присоединиться. Даже очень, а ведь она не плескалась так в воде, не говоря уже о плавании, уже много лет…
— Нет, спасибо, — заставила она себя сказать, слишком поздно. — Уверена, что она грязная. И, наверное, ледяная.
— Ах, я согрею тебя, — последовал его дерзкий ответ, сопровождаемый коварной ухмылкой и поманивающим жестом острого когтя. Этого было почти… почти… достаточно, чтобы потянуть Эллу вперед, но она едва сумела удержаться на месте и перевела взгляд в сторону, на спасительный огромный старый дуб позади него.
— Нет, нам правда нужно выдвигаться, не так ли? — сказала она так твердо, как только смогла. — Если ты уверен, что чувствуешь себя достаточно хорошо. Что, — она рискнула взглянуть на то, как он сейчас выпрыгивает обратно на берег, лишь слегка припадая на раненую ногу, — по всей видимости, так и есть.
Он и в самом деле выглядел гораздо лучше, многие из его ран побледнели или вовсе исчезли. Худшей, безусловно, оставалась нога, и Натт все еще заметно прихрамывал на нее, направляясь к Элле и пропуская длинные мокрые волосы сквозь когтистые пальцы.
— Ах, — произнес он, поморщившись и бросив мрачный взгляд на все еще видимую рану на левом плече. — Мне лучше, девочка. Но мне следовало бы быть осмотрительнее, вместо того чтобы вот так красоваться перед тобой.
Он опустил левую руку вдоль туловища, поморщившись от этого движения, в то время как второй рукой продолжал нетерпеливо дергать мокрые волосы, явно желая, чтобы они не мешались. И вопреки здравому смыслу Элла вздохнула, а затем зашла к нему за спину и откинула его мокрые волосы назад. Стараясь аккуратно заправить их за его заостренные уши и подальше от серьги, она пропустила густые черные пряди сквозь пальцы, а затем принялась заплетать косу.
Она делала это не впервые: у Натта всегда были красивые волосы, густые, черные и блестящие, и Элле всегда хотелось прикасаться к ним, заплетать их и играть с ними. Желание, которое Натт всегда с готовностью удовлетворял, и точно так же он запрокидывал голову назад, позволяя ей делать все, что она пожелает, и тихо, довольно урчал горлом.
Элла доплела косу до самого конца, отчаянно стараясь не замечать, насколько горячим стало его дыхание. И когда Натт медленно повернулся к ней, она не смогла поднять на него взгляд — но вся содрогнулась, когда он подошел ближе, еще ближе. А затем наклонился, повернув голову так, чтобы опустить лицо к ее шее и… вдохнуть ее запах.
Она не могла ни пошевелиться, ни воспротивиться этому. Могла лишь стоять, прикрыв дрожащие веки, чувствуя, как он медленно вдыхает, наполняя грудь ее запахом. И в точности как в прошлый раз, там, в охотничьем домике, последовало легчайшее прикосновение этих теплых губ к ее коже, пославшее сильную дрожь по спине. А затем еще раз, и еще; насквозь промокший орк целовал ее шею, но Элле, казалось, оставалось лишь стоять, чувствовать это и дышать.
— Ах, — промурлыкал он, наконец отстраняясь; его радужки казались в лучах восходящего солнца еще чернее, чем обычно. — Твой запах уже стал намного слаще, девочка.
Элла заморгала, глядя на него, не совсем понимая, воспринимать ли это как оскорбление.
— Почему? — выдавила она сквозь перехваченное горло. — Потому что теперь я пахну тобой?
Он виновато улыбнулся; его большой палец поднялся и коротко скользнул по ее губам.
— Да, — прошептал он почти неслышно. — Только мной. Моя.
Дыхание Эллы пропало, мир пропал, всё пропало — и осталось лишь это. Натт, медленно наклоняющийся вперед, его когтистая рука ложится ей на щеку, а его рот прижимается к ее рту.
Его поцелуй был мягким, скользким, чувственным, даже с его всё еще разбитой губой. Его длинный язык проник глубоко внутрь, раздвигая её губы, высекая яркий и мощный жар внутри. И предельно ясно говоря о том, что еще он желал бы с ней сделать: скользкое грязное тепло, растягивающее ее, наполняющее ее, делающее ее своей…
Элла резко отшатнулась, слишком поздно: дыхание перехватило, лицо пылало. Ее глаза дико заметались вокруг, ощупывая деревья: ведь он сказал, что эти люди подбираются ближе, что, если они увидели, как она делает это — добровольно целует орка?!
  
Поблизости всё еще не было видно никаких людей, но это слабо помогало, как и закрытое выражение на лице Натта. Скрывающее что-то, что-то новое, что-то, что могло быть почти… обидой.
— Послушай, Натт, — сказала Элла, невольно поморщившись. — Мне нужно прояснить с тобой этот вопрос, хорошо? То, что я провожу тебя в целости и сохранности до твоей горы, всё еще не означает, что я добровольно становлюсь… твоей. Ясно? Мне всё равно нужно вернуться домой, после этого, когда ты будешь в безопасности. У меня всё еще есть обязательства. Долг. И очень важный.