Наследница и Орк (ЛП)

Натт лишь продолжал моргать, глядя на неё; его ресницы выделялись густыми тёмными тенями на покрытой синяками скуле.
— Нет, они бы не ушли, — сказал он хриплым голосом. — Но я знаю, что они пока не нападут снова, не тогда, когда ты здесь.
Это ничуть не успокаивало, но на мгновение Элла отмахнулась от этой мысли и с запозданием окинула взглядом залитую кровью фигуру Натта.
  
— Как ты себя чувствуешь? Как твоя нога?
Натт осторожно сдвинул бедро по камню, и его лицо внезапно исказила судорога боли.
— Ах, — сказал он. — Лучше.
На взгляд Эллы, лучше не выглядело, но она попыталась кивнуть и резко протянула ему булькающий бурдюк. Наблюдая, как Натт взял его и сделал глоток — его рука, казалось, стала немного тверже, — прежде чем его взгляд опустился вниз, на сложенную овчину под его головой. А затем на его ногу, которую Элла оставила открытой для воздуха, теперь, когда она перестала кровоточить.
— Ах, — снова произнёс он. — Ты… всё ещё здесь.
В его моргающих глазах, в его скрипучем голосе читалось замешательство, и Элла поняла, что он был полностью уверен, что она сбежит. Что она бросит его одного, страдающего, в таком состоянии, в то время как эти ужасные люди, очевидно, всё ещё рыскают поблизости. И то, что Натт так думал, что он действительно считал, будто Элла настолько изменилась, казалось, тугим узлом сжалось в её груди, выдавливая воздух.
— Ты похитил меня, — услышала она свой ответ, потому что это было, пожалуй, единственное безопасное, что можно было сказать в этот момент. — Помнишь?
Что-то изменилось в чёрных глазах Натта, и уголок его рта недвусмысленно, прекрасно дрогнул.
— Ах, — сказал он. — Пожалуй, что так. А следовательно, — его тело сдвинулось на камне, боль снова мелькнула на его лице, — ты должна подчиняться всему, что я прикажу. Или же…
Глубоко в животе Эллы вспыхнуло тепло, и она не смогла до конца скрыть улыбку.
— Или что?
Эти моргающие чёрные глаза сузились, глядя на неё с притворным властным неодобрением.
— Или же, — сказал он, и его голос стал глубже, — я заставлю тебя носить это платье, которое ты ненавидишь. Всю дорогу до моей горы.
Его рука опустилась, чтобы слабо звякнуть мечом, и Элла, казалось, не смогла остановить внезапный, затаившийся смешок, вырвавшийся из её горла.
— Поистине ужасная угроза, Наттфарр из клана Гриск, — сказала она с такой серьезностью, на какую была способна. — Я многим пожертвую, чтобы избежать столь жестокой участи.
Его ответная ухмылка была самой жизнью, глубокой дрожью отдаваясь в костях Эллы и вызывая такой жар на её лице, что ей пришлось отвести взгляд.
— Если серьёзно, Натт, — сказала она, — что болит? Что тебе нужно? Что я могу сделать?
Её голос снова зазвучал панически, и она вздрогнула от внезапного ощущения тёплой руки Натта, обхватившей её колено.
— Ты и так много сделала, — тихо произнёс он. — Я исцелюсь достаточно, чтобы идти, если, возможно, проведу здесь ещё одну ночь в покое. А посему я не ожидаю, — он сделал вдох, — от тебя больше ничего.
Элла моргнула, глядя на него, на эту внезапную напряженную серьезность в его глазах. Он… отпускал её. Давал ей разрешение. Ещё один шанс сбежать. Даже зная, что эти ужасные люди всё ещё ждут его. Чтобы убить его.
Теснота вернулась в грудь Эллы, и она заставила себя пожать плечами.
— Ты похитил меня, — снова сказала она, и в этих глазах промелькнуло явное облегчение, когда его большое тело тяжело откинулось на камень. А его рука на её колене лишь раскрылась шире, безмолвно говоря о его одобрении или, возможно, даже о благодарности.
— Тебе нужно что-нибудь ещё? — спросила Элла; её голос звучал как-то странно глухо. — Еда? Ещё воды? Что-нибудь, чтобы облегчить боль? Хоть что-то?
Тёплая рука Натта начала медленно скользить вверх, вызывая каскад мурашек на бедре Эллы.
— По правде говоря? — спросил он низким голосом, и в ответ на кивок Эллы его губы криво дернулись, а пальцы сжались. — Тогда, быть может, девочка, — продолжил он ещё тише, — ты пососешь мой член, недолго?
Погодите, что? У Эллы отвисла челюсть, её широко раскрытые глаза изучали его покрытое шрамами, избитое лицо.
— Что, сейчас? — возмутилась она пронзительным голосом. — Ты серьёзно, Натт?
Но его глаза снова заморгали, рот скривился, и его взгляд метнулся в сторону, к низкому каменному потолку.
— Ах, — сказал он, — а ты нет. Прости меня, девочка, я… — он снова поморщился, — полагаю, у меня помутнение.
Но Элла кусала губу, её взгляд скользил вверх и вниз по его фигуре — а затем слишком легко зацепился за это. Зрелище спереди на его порванных штанах, ранее бывшее большой, но неразличимой выпуклостью, а теперь — у неё перехватило дыхание — шокирующе длинный, толстый сужающийся бугор. И пока она смотрела, он, казалось, набух ещё больше, прижимаясь к ткани штанов. Почти так, словно безмолвно обращался к ней, нашёптывая о том, когда она уже делала это, пробовала это на вкус, всего лишь прошлой ночью…
— Т-ты правда, — выдавила Элла внезапно пересохшим ртом, — думаешь, что это поможет?
Из горла Натта вырвался низкий рокот, эта твердость снова натянулась под стремительно теснеющими штанами.
— Ах. Удовольствие всегда хорошо помогает отодвинуть боль.
Всегда хорошо. Как будто он делал это бесчисленное количество раз до этого: ему сосали член, чтобы отвлечься от, возможно, смертельных ран — и внезапная ответная боль в животе Эллы могла быть сочувствием, или бешеной ревностью, или и тем, и другим.
Но её взгляд рефлекторно метнулся к небольшому входу в пещеру и к правде о том, что бы ни ждало за ним.
— Но… эти люди, — выдохнула она. — Что, если они придут? Или нападут?
— Тогда я скажу тебе вот что, — прозвучал твёрдый ответ Натта, его глаза сверкали, глядя на неё. — Я чую, где они ждут. До них ещё больше полумили.
Что ж. Правда была в его глазах, в его голосе, и ещё один взгляд в сторону выхода показал, что снаружи и вправду не было никаких признаков движения. И этот собачий лай звучал довольно далеко, не так ли?
— Хорошо, — сказала Элла почти шёпотом. — Эм. Ладно. С чего мне тогда начать?
Потому что внезапно вопрос о том, делать это или нет, отпал сам собой — конечно же, она сделает это снова, если это может хоть как-то помочь, — и в награду она получила хриплый, гортанный вздох из глубины горла Натта. И пока она смотрела, когтистая рука Натта скользнула к его штанам, стянула их вниз и осторожно высвободила его.
И это зрелище — чёрные когти Натта, держащие эту набухшую, испещренную венами серую твердость с такой небрежной, привычной легкостью, — казалось, зацепило что-то в горле Эллы и заставило её полностью замереть. Наблюдая, затаив дыхание, как эти пальцы медленно, плавно скользят вверх, до самой этой глубокой щели, где они — Элла снова поперхнулась — выдавили густую, вязкую каплю белизны.
— Быть может, — пробормотал низкий голос Натта, пока его рука снова проделала это, о боги, — сначала ты только прикоснешься ко мне. Ты должна почувствовать меня и изучить меня.
Ох. Элла тяжело сглотнула, но её голова каким-то образом кивнула, глаза были полностью прикованы к зрелищу его дерзкой руки, снова делающей это. Скользящей вверх, выдаивая ещё больше этой завораживающей белизны — и на этот раз погружая палец глубоко в эту щель, покрывая его густой влагой, прежде чем снова скользнуть вниз.
Он издал тихий стон, делая это, смазывая себя своим собственным семенем, оставляя этот толстый ствол мокрым и блестящим; тусклый свет играл на каждом его выступе и вене. И эта когтистая рука теперь скользнула вниз, к его толстому, волосатому основанию, подталкивая его внезапно ставшую массивной длину к Элле. Почти так, словно говоря: вот, прикоснись к нему, он твой.
  
И каким-то образом, совершенно того не желая, Элла подчинилась. Её пальцы потянулись вверх, дрожащие и осторожные, чтобы лишь скользнуть по нему — но даже от этого слабого, неуверенного прикосновения он целенаправленно дёрнулся в её сторону, а изо рта Натта вырвался ещё один тихий, жаркий стон. Ему это понравилось — ему это понравилось, — поэтому Элла прикоснулась к нему снова, на этот раз дольше. Ощущая его поразительно гладкий бархат, одновременно твердый и мягкий, глубоко и мощно вибрирующий под её пальцами.