Наследница и Орк (ЛП)

И прежде чем Элла успела подумать, или заговорить, или даже сделать вдох, Натт развернулся, оттолкнулся от земли и побежал. Не к Горе Орков, а к… Элла судорожно вздохнула, уткнувшись в его горячую потную грудь… к охотничьему домику.
Он распахнул дверь ногой, вошёл внутрь легко и уверенно, а затем так же легко, даже не оглядываясь, захлопнул дверь за ними. И внезапно время словно повернуло вспять, мир снова перевернулся; Натт бросил меч, пересёк маленькую комнатку и буквально швырнул дрожащее, податливое тело Эллы на кушетку под окном.
  
Элла смотрела на него, ошеломлённая, потрясённая, поскуливая; последовал ещё один шквал движений, его огромное мускулистое тело выросло над ней — высокое и слишком близкое. Он оседлал её на кушетке, его руки скользнули к поясу штанов и с силой сдёрнули их вниз.
И там, перед девичьими глазами Эллы, предстал огромный, разъярённый орочий член. Длинный, толстый, набухший и уже обильно сочащийся белизной.
— Ты можешь сделать это, женщина, — произнёс он; его голос прозвучал как обет, как глубокая новая клятва, богато и мощно рокочущая между ними. — И ты сделаешь.
Глава 10
Ты сделаешь.
Элла смотрела на него, на это возмутительное зрелище, представшее перед её девичьими глазами, и чувствовала, как мир кренится и начинает заваливаться набок. Она сделает. Сделает это, с ним, с этим; и она должна была бы быть шокирована, потрясена и в ужасе.
Но вместо этого она просто продолжала смотреть на него. На это. Нависающее так близко к её лицу, роняющее эту густую, липкую на вид белизну из глубокой щели на сужающемся кончике. И столь же волнующей, чуть ниже, была его толстая, испещрённая венами длина, масса густых чёрных волос у основания, тугие рельефы его живота выше, набухшие тяжёлые яйца, свисающие внизу. И Элла никогда не видела ничего подобного, ни разу толком не представляла, как это будет выглядеть или пахнуть: сплошная мускусная, древесная мужественность, пьянящая и восхитительная настолько, что во рту скапливалась слюна.
Бросив быстрый взгляд на глаза Натта, она увидела, что они превратились в жёсткие, блестящие щёлочки, пока он смотрел на неё сверху вниз, и что-то словно запнулось в мыслях Эллы, обрываясь на прерывистом вдохе. Внезапно ухватившись за видения, бывшие всего несколько часов назад — неужели это было всего несколько часов назад? — когда порочный язык Натта раздвинул её, раскрыл её, выпил её изнутри…
Но теперь Натт тяжело дышал, крепко зажмурив глаза, и ошеломлённые, плывущие мысли Эллы всё ещё узнавали это выражение лица, из такого далёкого прошлого. Оно было точно таким же, как тогда, когда он вдыхал её запах или прикасался к ней, а затем отстранялся. И он не собирался делать этого снова, ублюдок, поэтому Элла сделала вдох, набралась смелости, голода, безумия — а затем подалась вперёд и взяла его твёрдую, сочащуюся головку члена в рот.
Вздох Натта, полный шока, был искренним и непритворным; всё его тело напряглось и замерло над ней — но Элла внезапно почти не заметила этого, потому что в её рту был огромный горячий член, и это ощущалось странно, совершенно по-новому и великолепно. Вибрирующий, толстый, твёрдый и живой между её губ, выкачивающий ещё больше этой вязкой жидкости ей на язык, и о, это тоже было хорошо — гладкая мускусная сладость. Его сущность, сущность её орка, скользящая по её горлу, её собственная.
Она услышала свой собственный стон вокруг него, и он тоже стонал; его огромные руки внезапно легли на её волосы, на её лицо. Запрокидывая её подбородок вверх, чтобы он мог видеть её, а она — его; его глаза уже стекленели от голода, пока она сосала сильнее, принимая его толстую длину глубже в рот.
— Ох, моя девочка, — пробормотал он; его голос был грубым и хриплым, посылая острую дрожь по позвоночнику Эллы. — Посмотри на себя, с моим членом в твоём сладком маленьком ротике. Соси меня, да, пей меня, пробуй меня на вкус, ах…
Слова сорвались на стоны; его глаза неотрывно смотрели в её, пока эта огромная тяжесть скользнула немного внутрь, а затем снова наружу. Вибрируя на языке Эллы, роняя ещё больше этой густой жидкости ей в горло, и она сосала сильнее, старалась расслабиться, принять его внутрь. Точно так же, как она принимала его вторжения раньше, его полное и безоговорочное попрание её невинности; и если бы она только знала, что это будет так хорошо, она упускала это долгие, долгие годы…
Она почувствовала, что сосёт сильнее, уже меньше заботясь о том, чтобы убирать зубы, и услышала его шипение; его острые когти теперь легко касались линии роста её волос, возможно, в качестве безмолвного предупреждения. И он был таким законченным ублюдком, и он лишал её этого годами, поэтому в ответ Элла позволила своим зубам царапнуть его — не сильно, но достаточно, чтобы заставить его отшатнуться назад; глубокий рык вырвался из его горла.
Но Элла даже не моргнула, ни на это, ни на его хмурый взгляд прищуренных глаз, ни на то, как он удерживал её голову на месте, скользя обратно внутрь, проникая глубже в её горло. Почти достаточно глубоко, чтобы заставить её подавиться им, но Эллу не волновало и это, потому что это лишь вызвало ещё больше его густой сладости, сочно заполняющей её рот.
Она не смогла сдержать беспомощный стон, когда сглотнула, и проклятый Натт — он увидел это, он понял, и теперь он ускорял темп, вбивая эту толстую длину внутрь, наружу и снова внутрь. Теперь ещё более скользко и небрежно, вызывая изо рта Эллы звуки, которые должны были быть унизительными, но теперь в равной степени возбуждали и приводили в ярость: как смеет этот орк получать от неё удовольствие после того, что он сделал, после всего того, что он у неё отнял…
Она с силой оттолкнула его; его член выскользнул из её губ, потянув за собой нить блестящей белизны изо рта — и в одно мгновение его большое тело замерло, если не считать этих когтей, остро вонзившихся ей в скулу. Снова остановился, и Элла уставилась на него в ответ, моргая, тяжело дыша — он не мог остановиться — и она вцепилась в его неподвижные бёдра, потянула их на себя, ей нужно было ещё, пожалуйста…
— Не останавливайся, — выдохнула она, глядя на него. — Пожалуйста, Натт. Я хочу этого от тебя. Я так долго ждала.
Эти чёрные глаза моргнули; изумление боролось с чем-то, очень похожим на ярость — и внезапно последовал ошеломляющий шквал движений, всё тело Эллы закружилось, руки Натта крепко сжали её талию. И когда мир снова принял правильное положение, Элла стояла на коленях на кушетке, лицом к окну, а позади неё стоял разъярённый орк, который стягивал с неё уродливое платье через голову, а затем проделывал то же самое с сорочкой, и даже с чулками и сапогами, швыряя всё это на пол под ними.
Элла осталась совершенно обнажённой посреди комнаты, она была голой с орком — но он прикасался к ней, ласкал её, проводя своими большими руками по её бокам так, словно она принадлежала ему. И боги, Элла жаждала этого, жаждала большего, даже когда свирепо смотрела на него через плечо, а он смотрел в ответ, толкнул её вниз, сгибая пополам, ох…
— Ты лжёшь, женщина, — сказал Натт; его голос был жёстким, обвиняющим, в то время как эти сильные руки легли на её ягодицы, приподняли её, широко раздвинули. — Ты не ждала этого. Ты не желала, чтобы я остался и наделал тебе сыновей.
О боги, о блядь, потому что это — это — был его член. Скользкий, гладкий и мощный, касающийся прямо там, её трепещущей, набухшей влаги. Ощущаясь как давно утраченная честность, как избавление, и Элла позволила себе почувствовать его, прикоснуться к нему, принять его. Позволила правде вспыхнуть и наконец вырваться на свободу.
  
— Я хотела этого, — выдохнула она. — Боги, да, я хотела тебя. А ты даже не спросил. Никогда не давал мне шанса сказать «да». Ты просто исчез.
Очередной жёсткий рык обжёг его горло, и она почувствовала, как эта сужающаяся головка проталкивается чуть глубже, проникая дальше внутрь.