Флибустьер. Вест-Индия
Наконец Серов уснул, и снилось ему, что он едва прикрыл глаза, а кто-то уже трясет за плечо.
— Выступаем? — пробормотал он и сел.
Но до рассвета было еще далеко. Храп, доносившийся отовсюду, темное, усыпанное звездами небо и рдеющие угли костров подсказывали, что стоит глухая ночь.
— Не шуми! — прошипели ему в ухо, и он узнал голос Уота Стура. — Вставай, парень, и иди за мной. Тише иди, как корабельная крыса, что подбирается к салу.
Поднявшись, Серов надел перевязь со шпагой, сунул за пояс пистолеты и двинулся следом за боцманом, переступая через ноги, руки и тела. Они миновали изгородь, прошли шагов двадцать с ее наружной стороны и углубились в лес. Мрак под деревьями был непроницаем, но Стур шагал уверенно, и через пару минут перед ними замаячил тусклый огонек. Фонарь со свечой стоял на доске, положенной на корни могучей сейбы, и его мерцание едва разгоняло темноту. На ее границе смутно угадывались кусты, обрамлявшие этот оазис света, и фигуры трех человек, склонившихся друг к другу — так, что лиц их Серов не мог разглядеть. Сухая ветка хрустнула под его ногой, сидевшие приподняли головы, и он узнал Шейлу, Сэмсона Тегга и лекаря Росано.
— Сюда, поближе к нам, — произнес бомбардир, показав на заросшую мхами землю. Серов опустился рядом с Шейлой и вдруг почувствовал, как она прижалась к нему плечом. Пальцы девушки скользнули в его ладонь таким естественным, таким привычным жестом, будто она хотела сказать Теггу, Стуру и Росано: вот, смотрите!.. он мой, а я — его, и это не подлежит ни сомнению, ни обсуждению. Мир Серова, еще мгновение назад неустойчивый и зыбкий, сразу обрел стабильность; не домыслы и страхи лежали теперь в его основе, а твердая уверенность. Он мой, а я — его… Гибель Брукса ничего не изменила.
Казалось, трое пиратов не были удивлены. Боцман сделал каменное лицо, лекарь одобрительно кивнул, а Тегг, покосившись в их сторону, хмыкнул и сказал:
— Слава Иисусу, все в сборе. Ну, какие будут мнения, леди и джентльмены?
— Думаю, ван Мандер встревать не решится. — Росано пошевелился, и блики света скользнули по его впалой щеке. — Получит свои soldi, molto soldi [70], а к деньгам неприятности ни к чему. Да и кричать за него некому, даже вахта его не крикнет. Галлахер был предан капитану и сделает так, как ты скажешь, bambina [71]. — Лекарь посмотрел на Шейлу.
— Том? — с вопросительной интонацией произнес бомбардир.
— Старый, — проворчал боцман.
— Ему на покой пора, — согласилась Шейла.
— На покой он уже лет пять собирается, — заметил Росано. — Но в этот раз, пожалуй, и правда уйдет. Он с Бруксом долго плавал, а в старости привычки не меняются. Уйдет!
Лекарь пошарил во мхах, вытащил флягу с ромом, приложился к ней и пустил сосуд по кругу. Шейла отказалась, а Серов хлебнул. Спиртное взбодрило его, позволив сбросить остатки сна.
— Верно насчет Садлера, — молвил Тегг, вытирая губы. — Лет двадцать, даже пятнадцать назад это был бы капитан! Гореть мне в аду! Я первый бы крикнул и за ним пошел…
Росано поджал тонкие губы.
— Что говорить о прошлом! Пятнадцать лет назад Морган был жив, а при нем — три дюжины командиров, любого выбирай… А нынче кроме Пьера Пикардийца и Неда Скотта с «Бристоля» никого не осталось, и оба они не из лучших. Так что, Сэмсон, деваться некуда — или ты, или Пил.
Это они капитана выбирают, мелькнуло у Серова в голове. Как в будущем, так и сейчас, вопросы преемственности власти решались кучкой посвященных, умевших направлять энергию народных масс в желательную сторону. Такая теневая процедура была отработана в глубокой древности и без существенных перемен использовалась при выборах афинских стратегов, секретарей и президентов, глав финансовых корпораций или, как в данном случае, вождя пиратской шайки. Прежде Серову не доводилось участвовать в подобных келейный советах, но как человек, воспитанный в демократической стране, он мог предвидеть, что скоро речь пойдет о черном пиаре и расстановке сил.
Так оно и случилось.
— Вахта Дойча крикнет за помощника, — сказал Стур. — И половина ублюдков Тиррела тоже. Да и за Галлахеровых парней я бы не стал ручаться. Чарли, конечно, их крепко держит, но каждой пьяни пасть не заткнешь. Тому же Мортимеру или Алану Шестипалому.
Рука Шейлы напряглась в ладони Серова.
— Это будет четыре дюжины, — промолвила она. — За Тегга крикнут канониры, Галлахер и Тиррел с верными людьми, братья Свенсоны с приятелями… Дюжин пять наберется. Как ты считаешь, Эндрю?
Она пыталась втянуть его в разговор, но предпочтения корсаров были Серову неизвестны. Слишком недолгое время он пробыл с ними, и в этот период власть капитана казалась незыблемой. В разговорах, что велись на берегу, подальше от палубы «Ворона», Брукса могли сравнить с Грамоном или Дэвисом, и это сравнение было не в его пользу; с другой стороны, и Дэвис, и Грамон, и все другие великие вожди Берегового братства давно уже числились в покойниках и на место Джозефа Брукса не претендовали.
Серов обнял Шейлу за плечи.
— Я считаю, — сказал он, — что шансы примерно равны, и это очень плохо. Неопределенная ситуация часто разрешается не законом, а насилием. Корабль у нас один, его не разделишь, по-доброму не разойдешься… И может получиться так, что одна половина команды набросится на другую.
После этих слов наступило молчание. Росано хмурился, боцман то стискивал, то разжимал мозолистый кулак, а в глазах Тегга играли кровавые отблески свечи, горевшей в фонаре. Серову внезапно вспомнилось, как бомбардир пристрелил испанского капитана — там, на безымянном острове, где полгода назад делили добычу. Тегг сделал это без колебаний, и, наверное, сейчас его не слишком пугала мысль о кровавой смуте. Он посмотрел на лекаря, будто ожидая от него совета, но тот лишь пробормотал загадочное: «Silent leges inter arma» [72] — и смолк.
— Дьявольщина! Может, и правда выбить Пилу дырку в башке, и дело с концом? — Тегг бросил взгляд на Шейлу. — Корабль твой. Тебя это устроит?
Девушка вздрогнула.
— Нет. Такого дядя не захотел бы. И я не хочу. Резня между своими…
— Бывало, и не раз, — заметил Тегг. — Верно, Джулио?
— Верно. Но вот я что подумал… — Хирург прикоснулся к длинному носу. — Пил из знатных… офицер короля, белая кость, голубая кровь… Если на этом сыграть? Такие люди не очень нравятся нашим голодранцам. А ты…
— А я — бывший королевский сержант артиллерийской службы, и об этом, клянусь преисподней, знает каждый висельник в команде, — закончил Тегг. — Что вспоминать о былом? Теперь мы все сравнялись, все каторжники и уголовные хари. Так что давай положимся на милость Господа и решим, кто первый за меня крикнет.
Стур шевельнулся, но лекарь положил руку ему на колено:
— Лучше я, Уот. От тебя они видели зуботычины да пинки, ты их поносишь и шпыняешь, а я исцеляю их раны и потчую ромом. Еще за их души молюсь… Ты уж прости, Уот, но lingua [73] у меня тоже лучше подвешен. Я крикну.
— Решено, — промолвил Тегг и перевел глаза на Серова. — Ты, Эндрю, станешь вторым помощником и заменишь Садлера. Только торопить я его не хотел бы… Подождешь, как договорились?
Договорились с кем? — подумал Серов. Наверное, не с покойным Бруксом, а уже с его наследницей… Ощутив пожатие пальцев Шейлы, он наклонил голову.
— Подожду. Пусть старик на пенсию выйдет по собственной воле.
— Тогда все. Разошлись.
Тегг поднялся и взял фонарь, но Шейла придержала его руку:
— Оставь. Мы тут еще посидим.
Кто такие «мы», пояснений не требовало, и бомбардир, а вслед за ним боцман и хирург, молча исчезли в темноте. Мрак придвинулся ближе, будто почуяв, что голоса людей его не отгоняют, и вместе с ним пришли лесные звуки, скрип деревьев, шорох каких-то существ, птиц или змей, таившихся в кронах, стрекот бесчисленных насекомых. Воздух был душен и пах гниющими листьями, от земли поднимался влажный пар, но щека Шейлы, когда Серов прижался к ней своей щекой, оказалась свежей и прохладной. Он расстегнул пуговицы на ее безрукавке, приник лицом к тонкому полотну рубахи — только оно отделяло сейчас губы Серова от нежной и упругой девичьей груди. Шейла задрожала, ее дыхание сделалось хриплым, глубоким, руки обвили шею Серова, но вдруг, с полустоном-полувздохом, она отшатнулась и шепнула: