Флибустьер. Вест-Индия
Серов опустился на жесткое сиденье. С минуту капитан разглядывал его, щурясь и поигрывая оружием. Граненый пистолетный ствол смотрел то на ополовиненный бочонок, то на пламя свечи, то прямо в лоб Серову; казалось, сейчас будет задан вопрос — и, в случае неверного ответа, пуля разнесет ему голову. Это совсем не исключалось, тем более что Брукс был изрядно под хмельком.
Наконец он пробурчал:
— Ты правда сын маркиза? Не вздумай врать! И смотри мне в глаза, сукин сын!
— Правда, — заверил его Серов и перекрестился. — Чтоб мне лизать сковородки в аду до скончания века, если не так!
— Хмм… — Брукс наклонил бочонок, налил в кружку вина, выпил. — И что же имеется у твоего папаши? Земли, замок, капитал?
— И то, и другое, и третье, однако не для меня. Есть законный наследник, сэр, а я… я так, грешок юности. Отец дал мне воспитание, какое прилично дворянину, и отпустил на вольные хлеба. Он считает, что безземельный рыцарь должен кормиться своим мечом и разумом.
Капитан опять оглядел его и снова хмыкнул.
— Похоже, Эндрю, ты не слишком преуспел в своем рыцарском кормлении… Ну, дьявол с этим! Скажи, а не было у тебя мысли прибрать к рукам папашино достояние? С законным наследником ведь всякое могло случиться. Кость могла поперек горла встать, мог споткнуться и упасть в колодец… Есть у вас в замке колодец, а?
— И не один, — ответил Серов, принимая, как диктовали правила игры, холодный и гордый вид. — Если я правильно понял, сэр, вы намекаете, что я мог бы прикончить наследника, то есть своего малолетнего брата. Братишку… ээ… Этьена. — Не отводя глаз от пистолета, он приподнялся и грохнул по столу кулаком. — За кого вы меня принимаете, сэр?! Меня, рыцаря и дворянина? За братоубийцу? Да за все сокровища персидского шаха я бы не…
— Сядь! Сядь и успокойся, дворянская задница! — рявкнул капитан. И, уже тише, добавил, будто бы про себя: — Слишком честен, слишком благороден… верно Джулио сказал — как есть чистоплюй… да еще без гроша в кармане.
— Это почему же без гроша? — возразил Серов. — Нынче мой грош на тысячу песо тянет!
Брукс сунул пистолет за пояс и пренебрежительно махнул рукой:
— Тысяча песо, ха! Хватит лишь на джин и шлюх! Видно, твой благородный родитель не объяснил тебе, что такое настоящее состояние. — Приложив пятерню к груди и явно имея в виду себя, он начал перечислять: — Усадьба на Тортуге и поместье на Ямайке с плантациями сахарного тростника и без всяких долгов — раз! Винокуренные заведения, та же Ямайка и еще Барбадос — два! Корабль, мой «Ворон», который приносит хороший доход, — три! Сто восемьдесят тысяч песо в золоте, серебре и драгоценностях, что на хранении у де Кюсси, — четыре! Ну и последнее — деньги, которые я получу с нынешней добычи… тысяч шестьдесят, а то и сотня, если выгорит дело с этим чертовым рудником.
— Рад за вас, сэр. Просто счастлив! — произнес Серов, лихорадочно соображая, зачем капитан перечисляет ему свои богатства. Возможно, намерен предложить пост управляющего? Скажем, водочным заводиком на Барбадосе?
Но, похоже, причина была в другом. Джозеф Брукс хлебнул из кружки, вытер губы рукавом камзола и со значением сказал:
— Я, слава Иисусу, состоятельный человек, владелец земель, корабля и звонкой монеты. Сквайр, а это, разрази меня гром, не ниже маркиза или барона! И, как положено сквайру в моем возрасте, есть у меня наследница. Одна, законная! Догадываешься, кто?
— Разумеется, сэр.
При упоминании наследницы Серов похолодел. Если Брукс догадался о его чувствах к Шейле, дальнейший номер программы мог быть таким: «Ты, французский ублюдок! Не смей тянуть свои грязные лапы к моей племяннице!» И — бац из пистолета в лоб!
Впрочем, руки капитана Брукса лежали на столе, а лицо, несмотря на багровый оттенок, казалось спокойным и даже задумчивым. Наклонившись к Серову и обдавая его сочными запахами вина и пропотевшего шерстяного камзола, он буркнул:
— Я тут к Пилу приглядывался. Пил джентльмен, тоже из благородных, а кого он там в Лондоне прирезал, это мне как черепахе мачта с парусом. Жестковат, конечно, но ловкий малый и пойдет далеко, если свои же не выпустят кишки… Но Пила она не хочет. — Он с удивленным видом уставился на свои сильные короткие пальцы и повторил: — Не хочет, дьявол меня побери!
Да это ведь сватовство! — вдруг ударило Серову в голову. Как есть сватовство! Вот товар, синеглазая Шейла Джин Амалия и сундук с ее приданым, а вот и купец, хоть и внебрачный, а все же сын маркиза, благородный чистоплюй без гроша в карманах… И никакие грамоты не нужны, чтоб подтвердить его дворянство, ибо среди команды он выделяется как белая ворона в стае черных. Выделяется, ром и гром, хоть и желал бы стать похожим на других! И это заметно. Не такой уж Брукс наивный, чтобы верить ему на слово, он бы и грамотам дворянским не поверил, даже с печатью святейшего Папы, а вот своим глазам и мнениям он доверяет вполне. Вот молодой человек, не кровожадный, но владеющий оружием, вежливый, но не подобострастный, постигший науки и языки, не сквернословящий и пьющий в меру, с понятием о чести — не бегает по шлюхам, не обирает трупов… Кем он может быть в текущую эпоху? Лишь дворянином из такой семьи, где позаботились о воспитании отпрыска, пусть незаконного, в рыцарском духе. Большая ценность, особенно в Вест-Индии, где негодяев пруд пруди!
Постигнув капитанову логику, Серов успокоился, сделал серьезное лицо и стал ожидать дальнейших предложений. С ними не задержалось.
— Не все же ей чернозадых потрошить, — сообщил Брукс. — Она хорошая девчонка, и ей нужны дом, муж и дети. Появится достойный человек, и она забудет, как с братом моим испанцы обошлись, с ее отцом то есть и с матерью. С Божьей помощью выбросит гнев из сердца… И Джулио о том же толкует, а он в жизни разбирается. Еще бы ему не разбираться! Он жену любимую ножиком проткнул… — Капитан потянулся к бочонку, налил в две кружки и пододвинул одну Серову. — Я ее спрашивал насчет тебя. Краснеет, опускает глазки и молчит. А ты что скажешь, Эндрю?
— Со мной она не молчит, сэр, — приободрившись, заметил Серов.
— Значит, есть о чем поговорить? Ну, благослови вас Бог! — Они чокнулись и выпили. Потом Брукс промолвил: — Тому Садлеру на покой пора, и после этого дельца он со своим капиталом может на Ямайку перебраться. Будешь вместо него казначеем, еще обучишься навигации у ван Мандера… Чем больше капитан умеет, тем крепче сидит. Запомни это, парень! И еще одно: всегда стреляй первым. Смутьяну — пулю между глаз, а в чем он смутьян, выяснишь после. Ведь если не смутьян, так наверняка мерзавец, и ты, сокративший дни его и грехи, большую услугу ему оказал — меньше придется мучиться в чистилище. — Опрокинув в рот вино, Брукс пообещал: — Ну, я тебя еще поднатаскаю, а сейчас иди. Выступаем на рассвете, и ты поведешь Галлахеровых ублюдков. Чарли останется тут.
— А в обиде он не будет?
— Нет. У него есть чем развлечься. Пока я в отлучке, Пил за главного, а за ним присмотр нужен. Чарли — парень верный… Это ты тоже запомни… — Капитан сделал паузу и, будто сквозь зубы, выдавил: — Сынок.
Серов вышел на веранду, запрокинул голову и уставился в небо, где плыли, медленно поворачиваясь вокруг незримой оси, Большая и Малая Медведицы, Орион, Кассиопея и сонм других созвездий, неправдоподобно ярких и будто вышитых цветными точками на фоне темного ночного бархата. Душа его пела, и сейчас он не слышал ни диких воплей, ни пьяных выкриков, не видел фигур в отрепьях или испанских одеждах, скакавших возле каждого костра, не чуял запахов крови, пота и пороха и смрада гниющих листьев, которым тянуло из джунглей. Вместо душного воздуха Ориноко он словно бы вдыхал живительный нектар над зимней Москвой-рекой, и мелькали над ним не белесые мотыльки, а снежинки — те, что скоро, через два-три месяца, будут парить над Петербургом, над Владимиром, Новгородом, Тверью и тысячей других городов и городков русской земли. Куда он непременно доберется, пусть не в этом году, так в следующем. Много ли для этого надо? Прочный корпус, два десятка пушек, три мачты с парусами и лихой экипаж… Еще — встать на капитанском мостике, и чтобы Шейла была рядом… И — держись, швед, держись! Узнаешь, как воюют в Вест-Индии!