Флибустьер. Вест-Индия
Графинчик уже опустел на три четверти, а бледно-смуглое лицо Росано окрасилось румянцем. Словно прочитав мысли Серова, лекарь навалился на стол, схватил его за руку и пробормотал:
— Здессь начнется резня, но в ссс… в Старом Свете будет еще х-хуже… Ты пра… правильно ссделал, что сбежал из ссвоей Нормандии… Buono! [46] Н-но только… только…
— Что — только? — спросил Серов, помогая ему нашарить рюмку.
— Только вссе это — прах и тлен, тлен и прах… А вечность — зна… знание… тайное знание… кх… книга…
— Какая книга?
Росано неверным движением приложил к губам палец. Это удалось ему с третьей попытки.
— Шшш… тих-хо… 3-забыл уже? Книга, которую ты будешь пере… пере… переписывать… для вечности… — Он подпер голову кулаком, уронил ее и зашептал едва слышно: — Книга… про… промысел Божий… послал… великий Ле… Леонардо… Господь знает, кому да… дарить откровение… Двести лет!.. Двести лет хр… хранили, а она сожгла!.. И я ударил… кинжалом… Гореть мне в преисподней! Или не гореть? Ведь ссс… спасший слово Божье должен… должен…
Голова хирурга упала в блюдо с фруктами, и он оглушительно захрапел. Серов нахмурился. Что за тайное знание? Что за книга? Не с описанием ли кладов, зарытых где-нибудь на островах или в джунглях Панамского перешейка? Клад ему бы очень пригодился. Скажем, сундук с дублонами… Купить на них корабль, вооружить, нанять команду и махнуть к Петру Алексеичу… А по дороге пустить на дно пару-другую шведских галер…
Он вытянул руку, потряс Росано за плечо:
— Что в этой книге? И почему вы боитесь преисподней?
Лекарь всхрапнул, приоткрыл один глаз и вдруг сказал совсем разборчиво:
— Н-нет, не боюсь. Спасший слово Божье должен быть помилован.
Сказал — и отрубился.
За спиной Серова зашелестела занавеска, потом раздался старческий голос:
— Бедный синьор Росано… воспоминания мучают его… Мадонна, заступись за грешника перед сыном твоим!
— Он толковал о книге, — молвил Серов, но старый Пьетро лишь нахмурился и пожал плечами:
— Не знаю, не знаю… Вы оставите его у нас до утра, мой господин? Тогда перенесем синьора в комнату, на постель…
Серов поднялся, взял саквояж и взвалил хирурга на плечо. Росано был тощ и вместе с камзолом и башмаками весил не больше половины центнера.
— Не могу оставить. Капитан голову снимет. Приказано, чтобы лекарь был на корабле.
Он повернулся, вышел из лавки на солнцепек и начал спускаться вниз по улице. Ребра Росано давили ему на спину, голова моталась где-то под лопатками, и временами, когда пьяный храп прерывался, Серов слышал, как лекарь стонет и бормочет: «Laura… caro mio…»
Часть 3
СОКРОВИЩЕ ПУЭНТЕ-ДЕЛЬ-ОРО
Глава 9
ОРИНОКО
Дождь барабанил по палубе, по нагим спинам людей, по реям с плотно увязанными парусами, по крышкам люков и пушечных портов. Такого дождя Серову видеть еще не приходилось — вода падала с неба сплошным потоком, будто какое-то зловредное божество решило утопить весь мир, залив его мутной теплой жидкостью. Этот тропический ливень не дарил прохлады и свежести, а лишь добавлял влаги в душный воздух. Вода была со всех сторон: сверху — истекающие струями тучи, снизу, под килем «Ворона», — взбаламученная поверхность гигантской реки. Не видно ни берегов, ни сельвы, ни далеких гор, что поднимаются на юге за полосою джунглей… Вселенная сузилась до расстояний, сравнимых с длиной корабля — сто футов, и ничего уже не разглядеть.
Футов, подумал Серов, футов, черт побери! За шесть прошедших месяцев он привык измерять длину не в метрах, а в футах и ярдах, а дистанцию — в лигах и милях. Это было крохотной частицей знаний, которые пришлось усвоить; другие необходимые навыки включали работу с парусами, чистку пушек, мытье палубы, стрельбу из мушкета и искусство разделки огромных черепах. Он уже не путал фок с фор-марселем, рангоут с такелажем, фалы с брасами и шкотами [47], и помнил наизусть названия всех парусов, тросов и реев. Команды, которые подавали Джозеф Брукс, ван Мандер или Пил, постепенно обрели смысл; теперь он знал, куда бежать, что тянуть и на какую мачту лезть. Пожалуй, к списку своих профессий Серов мог бы уже добавить морское дело — конечно, в том варианте, какой был принят в восемнадцатом столетии.
— Смотри-и-и… — протяжно раскатилось над палубой. Корабль шел под кливером [48], и вел его ван Мандер, самый опытный из навигаторов «Ворона». Треть команды, и Серов в том числе, стояла у бортов с длинными шестами, напряженно всматриваясь в мутную поверхность Ориноко. Здесь, в низовье, где река разливалась широко среди болот и трясин, течение было не слишком быстрым, однако попадались плывущие к морю деревья, подмытые водой или поваленные ветром. Прошлой ночью одно такое бревно едва не пробило бортовую обшивку, и капитан выставил наблюдателей. Стволы полагалось вовремя замечать и отталкивать подальше.
Кола Тернан, стоявший рядом с Серовым, перегнулся через планшир, разглядывая буро-желтую реку. По его свирепому лицу текла вода, мокрые черные космы падали на плечи, и сейчас он был в точности таким, как рисуют морских разбойников в пиратских романах: одноглазый, одноухий, с серьгой в единственной мочке, голый и страшный. Впрочем, сам Серов и верные его подельники Хенк с Мортимером выглядели не лучше.
— Топляк по правому борту! — внезапно заорал Тернан.
— Готовсь! — выкрикнул боцман Стур, возникший за их спинами.
— Пройдет на расстоянии ярда, — доложил Тернан. Несмотря на свое увечье, он обладал редкой зоркостью и отличным глазомером.
— Толкайте, бездельники, — приказал боцман. — Толкайте, кретины недоношенные! Ствол виден, а ветки и корни — нет. Пробоина в днище нам ни к чему.
Бугристая кора мелькнула в волнах, шесты уперлись в дерево, мышцы напряглись, четыре глотки разом выдохнули воздух. Ствол вдруг извернулся, один конец вспенил воду, на другом раскрылась зубастая пасть и — щелк!.. щелк!.. — в руках Мортимера остался обрубок шеста.
— Чтоб мне в пекле гореть! Кайман! Ну и здоровый, якорь ему в бок! Получи, тварь!
Мортимер швырнул шест в буро-зеленую спину и промазал. Хенк загоготал, Тернан насупился, а Серов промолвил:
— Индейцы их жрут. Чичпалакан говорил, что мясо в хвосте очень даже ничего. Был бы мушкет, я бы ему прямо в глаз…
— Ха, мушкет! — оборвал его боцман. — Не успеешь выстрелить, болван, как порох отсыреет.
Прокол, подумал Серов. Правда ведь, отсыреет! Вот недолга! Вроде и привык уже, а случается то одно, то другое. Мяса кусок дадут, ищешь вилку, огонь соберешься разжечь, лезешь в карман за спичками… Вилку, может, изобрели уже, а до спичек еще лет двести!
Он покачал головой и снова уставился в реку.
«Ворон» плыл вверх по течению четвертый день и удалился от побережья на добрую сотню миль. Дельта Ориноко была огромна; сотни крупных и мелких речных рукавов извивались среди заболоченных джунглей, где земля не походила на землю, а являлась смесью воды, гниющей древесины, мхов, корней и опавших листьев. Найти главное русло в этом лабиринте было задачей непростой, но Чичпалакан — Чич, как стали звать его в команде — помнил, что до Ориноко лучше добираться по южному рукаву, который выходит в залив со множеством мелких островов [49]. Во всяком случае, так плыл Чичпалакан на своей пироге после убийства двух солдат в Пуэнте-дель-Оро, но оставалось непонятным, бежал ли он от испанцев или его послали с некой миссией. Его народ, Дети Каймана, обитал в лесах и предгорьях к югу от реки и познакомился с белыми лет двадцать назад, когда один из испанских отрядов забрался в эту глушь. Как забрался, так мог бы и назад отправиться, но, к несчастью, испанцы нашли древний рудник, к которому племя Чича не имело ровно никакого отношения. Кто там добывал серебро и когда, бог ведает, но копи не иссякли, и об этом было доложено по начальству, в Маракайбо и Картахену [50]. И года не прошло, как испанцы поставили форт на Ориноко, и для Детей Каймана наступили черные дни. Пришельцам нужны были мясо, женщины, плоды и рабочие руки — словом, все подчистую, что имелось у племени. Убедившись после нескольких мятежей, что с испанцами не справиться, и прослышав, что есть у них враги, другие белые, старейшины решили отправить к ним Чича.
