Замерзшее мгновение

Морщинка между бровями разгладилась, и он чуть смущенно добавил:
— Хотя какого черта: Бекман лучше разбирается в психологии. Вероятно, на некоторые вопросы просто невозможно найти ответ.
Эстергрен запротестовала, и он воспринял ее интерес как знак продолжать. Он сам подлил себе кофе.
— В любом случае, когда Каролин Селандер предъявили доказательства, она призналась, что Себастиан Гранит отправил ей эсэмэску в тот самый момент, когда мы его взяли. Что-то вроде: «Двое готовы — остался один». Он, должно быть, заранее загрузил ее в мобильный, на случай если его поймают, поскольку ни секунды не был без присмотра. Кстати, потом мы все же нашли мобильник, после его признания. Телефон был вдавлен в землю на том самом месте, где мы стояли. Не очень хорошо получилось.
  
— Ой-ой-ой.
— Да, вот так. Так что, получив сообщение, она поняла, что он убил первых двух, но его взяли. Тогда она сочла, что ее долг — убить третьего, и просто сделала это, неспонтанно. Она поняла, что нужно действовать быстро, полиции известна предыстория, и что только вопрос времени… ну вы понимаете. Она зарезала его в открытую, без всяких фокусов, вытерла нож и скрылась на машине, зарегистрированной на ее имя. И они довольно быстро ее обнаружили.
— Полиция Истада?
— Точно.
— А перед этим она напала на Сейю Лундберг?
Телль сглотнул.
— Сейя Лундберг подозревала Каролин Селандер… Это ясно из разговора, состоявшегося у нее с одним общим знакомым из прошлого.
— То есть она проводила собственное расследование.
— Да, именно так. Селандер запаниковала, поняв, что Сейя идет по ее следу.
Эстергрен снова хмыкнула.
— Я прочла ее статью — хорошо написано. Дельно.
Она наклонилась вперед и коснулась руки Телля, как бы между прочим, а потом потянулась за сливками.
— Но послушай, спрашивая, как дела, я имела в виду прежде всего тебя. Как ты?
— Вы это о чем?..
Она нетерпеливо пожала плечами.
— А как ты думаешь? Все ли у тебя хорошо? Что с девушкой?
Он слегка растерялся. О чем это она? Может, не знает, что он порвал с Кариной, или, что более вероятно, кто-то с работы опередил его и рассказал о Сейе?
Она вздохнула.
— А чего ты так испугался? Во-первых, я пенсионерка и уже больше не твой начальник, то есть тебе нечего бояться последствий. А во-вторых, что более существенно, я твой друг. По крайней мере так считаю. Может, я не всегда была самым открытым человеком, но всегда знала, что между нами много общего. Что мы понимаем друг друга. Я полагалась на…
— Да, но… — запротестовал он.
— Я полагалась на то… — она подняла палец вверх, что ты оцениваешь риски в своем поведении. Ты достаточно компетентен, чтобы справиться с этим, хотя в том случае действительно балансировал на грани. Поэтому меня сильнее всего ранило твое нежелание поговорить со мной. Вместо этого ты избегал меня. Это было малодушно.
— Да.
— И по-детски.
Он не поднимал взгляд, но уловил, что в уголке ее рта появилась едва заметная улыбка. По какой-то причине это заставило его почувствовать себя еще более уязвимым.
— Да, конечно.
Он повысил голос.
— И раз уж мы начали говорить о моей бесхребетности, то я бы хотел также прокомментировать тот факт, что вообще боялся вас видеть и слышать о вашей болезни. То есть дело было не только в Сейе. Я просто-напросто испытывал страх при мысли…
Телль умолк. Беспомощный жест в ее сторону говорил о том, чего он не мог высказать.
— Что я скоро умру, — спокойно закончила она. — Извинения приняты.
Он чувствовал, как ее взгляд прожигает его кожу.
— Почему ты так злишься?
Эстергрен так высоко вздернула брови, что они почти исчезли под белым облачком волос.
— Почему ты злишься, если я не злюсь?
Она наклонилась вперед и заставила его взглянуть ей в глаза.
— Теперь я задам тебе тот же вопрос, который задавала Густаву в последние несколько недель. Почему ты злишься, если я перестала это делать? Я приняла тот факт, что жить мне осталось год. У меня есть год, чтобы прочитать все те книги, которые я собиралась прочитать, выйдя на пенсию. Спать дольше по утрам. Ходить в баню, которую мы построили десять лет назад, но еще толком не пользовались. Или продолжить все те занимательные разговоры, которые мы вели с мужем, еще будучи молодоженами, и которые постепенно прекращались с каждым новым витком карьеры. Я говорю ему: «Ты должен радоваться, Густав. Ты ведь всегда твердил, что я тебя не вижу».
Телль собрался было рассмеяться, но в ту же секунду с удивлением понял, что слезы обжигают ему глаза.
— А ты, Кристиан? Тебе бы надо порадоваться за себя. Радуйся, как я, что нашел кого-то, кто добр к тебе и может тебя вытерпеть, и хватит купаться в этом странном чувстве вины. Не позволяй страхам управлять тобой. Перестань спрашивать, достоин ли ты того, что получаешь, — живи! Радуйся этому!
Энергично жестикулируя, она смахнула со стола колоду карт.
Потом, размышляя, он понял, что действительно радовался. Тому, что Сейя, вероятно, ждет в его квартире, когда он вечером вернется с работы. Он не решался считать это само собой разумеющимся, но думал, что она там. И радовался этому.
— С девушкой все хорошо, — сказал он. Радость отразилась на его лице, когда он наклонился, чтобы поднять карты.
— Смотри-ка, теперь ты тоже смеешься. — Она шутливо толкнула его в бок. — Я же знала, что ты можешь.
Они засмеялись, и вновь воцарилась тишина. Они смотрели, как Густав Эстергрен вывозит газонокосилку из-за утла дома и паркует ее у лестницы в подвал. Когда он открыл дверь веранды, до них донеслись крики чаек. Холодный ветер дохнул в лицо. Телль увидел, что Анн-Кристин Эстергрен задрожала.
— Ветер с моря, — сказал ее муж и налил себе кофе из термоса.
Телль действительно почувствовал запах моря. Раньше он не ощущался, в воздухе висел только выхлоп множества машин. В детстве он любил бродить у моря, когда дул по-настоящему сильный ветер.
— А как скрипка? — спросил Телль.
— Сейчас выпью чашечку кофе, а потом можете пойти со мной и посмотреть.
Он окунул кусок булочки в чашку, а свободной рукой потянулся за пледом, лежавшим сложенным у двери. Он дал плед жене, и та благодарно накрыла им колени.
Телль поднялся.
— В другой раз, Густав. Мне надо ехать.
Он просто, без драматизма попрощался с Анн-Кристин Эстергрен. Теперь у него было удивительно легко на душе.
Когда он вышел на улицу, ветер усилился, раскачивая кипарисы. Он решил все же пройтись по скалам. Пожалуй, у него есть на это время.