Аптекарь (СИ)

Когда урук, наконец, перестал дергаться, потеряв слишком много крови, Лилит выпрямилась. Она вся была перемазана в густой багровой жиже. Девушка лениво провела языком по лезвию, причмокнула от удовольствия, а потом перешагнула через тело поверженного врага и направилась к выходу, грациозно покачивая бедрами. Ее хвост, покрытый серебристой шерстью, лениво изгибался за спиной, а мощный поток феромонов, который она выбросила в невероятном возбуждении, закрыл арену густым облаком сумасшествия.
  
Даже у меня помутилась голова, а в некоторых ложах около самой арены лишившиеся разума гости уже терзали своих девушек с неистовой, нечеловеческой страстью. Те визжали, потеряв голову от накрывшей их волны возбуждения, но оторваться от жуткого зрелища не могли. Кровь и секс. Это то, что ударило с арены неодолимой волной. Залитая магией Лилит выбросила в этом бою весь свой заряд, помноженный на мощь спрятанного под песком амулета. Она привела в неистовство сотни людей, приехавших ради этого со всех концов мира. Невероятное, сказочное ощущение, от которого подгибались ноги и хотелось рычать. Вокруг началось форменное безумие. Я тоже схватил гибкое, податливое женское тело, которое ощутил рядом с собой, и впился в нежные губы жадным поцелуем. Я почувствовал, как тонкие руки обвивают мою шею, как острые когти впились в спину… А потом я словно провалился в фейерверк небывалых ощущений, грубо бросив на стол девушку, которая с призывным стоном раскинула ноги. Она завизжала, когда я сорвал с нее кружевное белье и грубо вошел. Наши сердца забились в унисон, а дыхание стало единым. Она кричала, прижимая меня к себе и царапая спину острыми когтями, а я на какое-то время выпал из реальности, не понимая, что вообще творю. Я как будто видел себя со стороны. Себя и прекрасную женщину, которая обхватила меня ногами и руками.
Я очнулся внезапно, у меня словно пелена с глаз спала. Антрацитно-черная эльфо-кошка, которую я только что держал в объятиях, посмотрела на меня затуманенными глазами, одернула задранное до груди платье и прошипела.
— Сскажешь кому-нибудь, я тебя убью, сснага.
И она, покачиваясь, как пьяная, ушла в угол за бокалом, пока остальные гости еще не пришли в себя. Она повторяла:
— Оля! Оля! Да что же ты творишь!
Она упала в кресло и трясущейся рукой налила себе выпить. Ее густая бесцветная грива пришла в полнейший беспорядок. Я оглянулся по сторонам и тут же отвернулся в смущении. М-да… Я не ханжа, но это уж слишком. Я выглянул на арену. Тело урука уже убрали, а большая часть лож оказались закрыты пеленой серебристой пленки. Я слышал только стоны, которые оттуда доносились.
— Ну, снага, — услышал я хрипловатый голос Шерхана через несколько минут. — Ты видел Лилит в деле. Тебе скоро с ней драться. Что скажешь?
Десятки глаз уставились на меня. Здесь несколько бригадиров из Зоотерики, таких же, как Флэш. Он смотрит на меня с жалостью, а все остальные — с веселым интересом. Кошечки, которые не знали, для чего я здесь, округлили глаза. А черная эльфо-кошка даже прикрыла рот в ужасе. Бокал с коктейлем бессильно выпал из ее руки и разлетелся по полу с хрустальным звоном.
— Так что скажешь, малыш? — повторил Шерхан.
— Порву, как Тузик грелку, — как можно небрежней ответил я. — Отвечаю! Домой отвезете? Топать далеко, а мне еще на работу завтра.
— Я обязательно приду на этот бой, — Шерхан разглядывал меня, как пионер-энтомолог жемчужину своей коллекции. — И мои люди тоже придут. Волк, отвези этого парня, куда скажет. Я не хочу, чтобы твари сожрали его по дороге.
 Глава 15 
Тем утром я проснулся от телефонного звонка. Неделя не моя, а потому на работу я пойду чуть попозже. Можно и в постели поваляться, наслаждаясь тишиной, которая внезапно наступила в нашем доме. Концентрация «Неваляшки» в крови дяди Ганса понизилась до некритичных значений, и по ночам из-за стены теперь слышалась только непродолжительная возня.
— База торпедных катеров слушает, — сонным голосом протянул я. — Мичман Наливайко у аппарата. Диктуйте большими буквами. Я записываю.
— Ты козел, Вольт! — услышал я разъяренный голос Маринки. — Я звоню тебе сказать, что ты мне не нравишься! И что я встречаться с тобой не буду! Ты не развиваешься! Не стремишься ни к чему! Ты конченый, беспробудный лох! Не подкатывай ко мне больше! Да что ты о себе возомнил, лягушка зеленая! Ты что, Брэддилин Питтил? Как ты посмел мне не позвонить? Я бы тебя все равно продинамила, но позвонить-то ты был обязан!
— А Брэддилин Питтил — это еще кто? — поинтересовался я, ничуть не удивляясь причудливым изгибам женской логики. Они не зависят ни от расы, ни от вселенной, в которой проживает несчастный мужик. Я ко всему этому уже давно привык.
— Брэддилин Питтил — это знаменитый актер из Авалона! — проверещала Маринка. — Хтонь ты дремучая! Хоть бы в кино сходил!
— А ты в курсе, что меня служба безопасности Петра Львовича Ольденбургского приняла сразу после нашей прогулки? — спросил я. — Мне сказали, что если я еще раз около тебя проявлюсь, то конец мне. Прикопают и фамилию не спросят. Я им сказал, что народ снага-хай фамилиями не пользуются, но меня уверили, что на ощущения это никак не повлияет.
— Врешь! — выдохнула она в трубку.
— А еще они мне сказали, что у тебя мужика никогда не было, — поддел ее я.
— Хм, не врешь, — смутилась Маринка. — Я про это даже подружкам не рассказывала. А то смеяться будут. И зачем это людям его высочества?
— В вашей школе прислугу для лордов эльфов готовят, — завил я. — И непременно из девственниц. Поэтому мне категорические рекомендовали ничего постороннего в тебя не совать. Хотя для меня это совсем не постороннее, наоборот даже… Кстати, вам какие-нибудь напитки дают?
— Дают, — уверенно ответила Маринка. — Растворы витаминов для волос и кожи.
— Не пей, — посоветовал я. — Вас там обрабатывают чем-то. Перстень на пальце у старухи — это амулет. Он внушаемость повышает. Ты когда обо мне вспомнила? Сегодня? Наверное, у тебя перерыв в занятиях, вот и отпустило немного.
— Да, у нас перерыв в пару дней, — ответила она растерянно. — Да быть такого не может, ты чушь какую-то говоришь. Какая еще прислуга? Там, на Авалоне, меня сказочная судьба ждет. Я буду в настоящем замке жить, видеть прекрасных существ, наслаждаться искусством и архитектурой…
— Тут что-то не то, — сказал я ей. — Остерегайся, Марин.
— Чушь! — решительно повторила она. — Все, не звони мне больше! И в школу не приходи! Хириль говорит, что нам нельзя встречаться со всякими мужланами. Это исказит наши тонкие тела, и высокие господа нами побрезгуют. Их окружает только то, что исполнено истинного совершенства. А я понемногу становлюсь такой. У меня даже родинки исчезли, и кариес на левом нижнем клыке сам собой прошел. Понял? Все, прощай, неудачник!
— Ну, прощай, — я послушал гудки в трубке и пробормотал. — Я скакала за вами три дня, чтобы рассказать, как вы мне безразличны. Интересно, мне хоть одна нормальная баба в обоих мирах попадется? Или у всех будет запредельно тонкая душевная организация и запредельно высокий базовый минимум? Ладно, раз уж я не сплю, то пойду-ка на работу.
У меня осталось не так много времени. Мне нужно отработать несколько рецептов, которые я нашел в старых книгах. У меня только один шанс победить в следующем бою — противопоставить свою алхимию магии Зоотерики. А то, что я выделывался перед Шерханом — это голый понт. Нет у меня пока ничего. По сравнению с мощью секты, которая столетиями набирала свои знания и опыт, я дырка от бублика, ноль без палочки, пирожок с никто. Лилит меня одним ударом на тот свет отправит.
  
Я вышел на улицу. Сейчас начало июня, и по городу летит тополиный пух, который визжащая от восторга пацанва жжет, бросая в него горящие спички. Я и сам таким был, причем дважды. Пух горит с невероятной скоростью, оставляя на асфальте вместо воздушно-белой кучи правильный черный круг. Мальчишки орут от восторга и бегут к следующей горке пуха, который ветер собрал для них в каком-нибудь углу. В земщине за такое уши оборвут, а в сервитуте на это всем плевать. Мы и так каждый день на лезвии бритвы танцуем, незачем тратить нервы на пустые переживания. Когда ходишь руку об руку со смертью, то чувствовать жизнь начинаешь совсем по-другому. Так что пусть малышня позабавится.