Аптекарь (СИ)

Скорпион попытался развить успех, поразив жалом хвост. Удав резко взмыл вверх, подняв голову на высоту человеческого роста. Его глаза заволокло мукой, но одного удара для него было мало. Он бросился вперед, и его челюсти сомкнулись на основании правой передней лапы противника. Глухо хрустнул хитин, так ломается сухая ветка. Царь скорпионов заревел. Над ареной разнесся низкий, дребезжащий звук, похожий на выдох через треснувшую трубу. Скорпион вцепился удаву в спину, пытаясь клешнями разодрать чешую. Они распороли толстую шкуру, залив ее потоками крови.
  
Удав не отпускал. Он начал закручиваться. Первый виток пришёлся на среднюю часть скорпионьего туловища, там, где заканчивались лапы и начинался хвост. Второй — выше, сдавливая грудь там, где хитин переходил в человеческую кожу. Царь дёрнулся, пытаясь освободиться. Его собственный хвост бился в стороне, жало беспорядочно тыкало в песок, в воздух, в бока удава, и один раз даже зацепило, но неглубоко.
Удав затягивал петлю все сильнее. Теперь он обвил противника почти полностью. Только голова Царя Скорпионов и кончик его хвоста оставались снаружи. Человеческое лицо бойца исказилось от боли. Он попробовал дотянуться клешнями до вражеской головы, но его руки были прижаты к бокам тугими петлями змеиного тела.
Послышался отчетливый хруст, жуткий в этой внезапно наступившей тишине. Это ломались сочленения, и лопался хитин на брюшных сегментах. Удав продолжал давить мерно, без рывков, как механический пресс. Царь Скорпионов медленно оседал. Его членистые лапы подогнулись одна за другой, брюхо коснулось песка. Хвост упал на землю с глухим шлепком и больше не поднимался. Только жало ещё несколько раз бессильно дёрнулось, прочерчивая на песке арены бессмысленные линии.
— И это чистая победа! — заревел восторженный конферансье. — Лёха Удав одолел в честной схватке Царя Скорпионов. А ведь ставки на этот бой были три к пяти не в его пользу! Какая интрига! Ваши аплодисменты, господа! Мои поздравления выигравшим!
Трибуны взорвались криками, свистом и овациями. А удав развернулся и, едва волоча израненное тело, уполз за кулисы. На арене осталась только туша Царя скорпионов, которую подцепил подъехавший погрузчик. Боец был жив, я видел его искаженное болью лицо и искусанные губы. Могучий мужик едва дышал. Его ребра сломаны чудовищными объятиями удава.
— И как тебе-е? — промурлыкала Лилит, которая встала за моим плечом с бокалом, в котором плескалась жидкость кислотного цвета.
— Впечатляет, — признался я и показал на бокал. — Допинг твой?
— Не запрещено-о, — оскалилась она. — Тут вокруг разлита магия. Я сама по ссебе магия, и те ребята тожже. Ссила — она прежде вссего в разуме. Если ты ссилен и туп, то ты непременно проиграешшь. Ты это увидишшь сегодня-у.
— Танцевальное шоу — полный отпад, — сказал я.
— Почему ты произносишшь авалонские слова? — удивилась она. — Зачем исспоользовать чужое, ессли есть ссвое-у. Эта задавака, хореограф нашш, говорила «шоу» вместо «предсставление». Я ей чуть кишшки не выпусстила, так бессила меня-у.
— Мне привычно так, — пояснил я. — Я хорошо авалонский знаю.
— Сснага говорит на чем-то, кроме матерного? — она смотрела на меня расширенными глазами. — Да кто ты такой?
— Аптекарь с Баррикадной, — усмехнулся я. — А все свои тайны я унесу в могилу. Ты же меня скоро убьешь? Забыла?
— Дажже не сомневайсся, — многообещающе оскалилась она. — Но признаюссь чесстно, я убью тебя-у без удовольсствия. Ты сстраанный. Я люблю сстранное…
— Зачем ты это сделала с собой? — спросил я ее. — Ради кого?
— Не знаю, — ответила она, и ее голос внезапно дрогнул. — Никто из насс не знает. Нашша сстарая память блокирована. Таково уссловие контракта. Мы приходим в Зоотерику вроде бы на время, но осстаемся навссегда. Теперь ссдесь нашша жизнь.
— Но ты же всё помнишь, — повернулся я к ней. Лилит застыла, глядя куда-то в пустоту.
— Те девки, — я небрежно показал в сторону хохочущих над тупыми шутками гостей кошечек, — они дешевки, расходный материал. Им промыли мозг и сделали из них шлюх. А с тобой этого не вышло. Ты производственный брак, Лилит. И поэтому, чтобы ты не сошла с ума, вспоминая близких, из тебя и сделали зверя. Твою боль обернули против других. Ведь так?
— Не подходи ко мне больше, — ледяным тоном произнесла Лилит. — Не заговаривай ссо мной. Не показывайся мне на гласса, сснага. Иначе я нарушшу перемирие.
Она резко повернулась и ушла, гордо подняв голову. Только ее хвост жил какой-то отдельной жизнью. Он, в отличие от своей хозяйки, не умел контролировать эмоций. Хвост смахнул тарелку со стола, и она разбилась с жалобным звоном. Вторым ударом он хлестнул по руке одной из девчонок. Коктейль залил нарядное вечернее платьице, и та хотела уж было возмутиться, но, увидев разъяренную обидчицу, лишь заискивающе улыбнулась и начала вытирать пролитое салфеткой.
— Ш-шлюх-ха беш-шеная! — прошипела кошечка, когда за Лилит закрылась дверь.
А на арене уже шел новый бой. Танец чирлидеров я пропустил. Жаль. Когда меня еще в закрытый клуб для миллиардеров позовут? Да никогда! И я подошел к парапету, впившись взглядом в новую схватку.
Два киборга в центре арены. Они осторожно ходят по кругу, сверля друг друга свирепым взглядом. Первый — массивный мужик с крупными пластинами брони, прикрывающей спереди торс. Его доспех белого цвета. Над ним видна шея, живая, с редкими волосками и биением пульса под опаленной солнцем кожей. Левая рука у него настоящая, с татуировкой в виде обвивающего ее дракона. Башки у дракона нет, она переходит на грудь, но там уже начинается металл. Видимо, этот боец бывший охотник, который неудачно сходил в Хтонь. Правая рука его полностью металлическая, и она сильно длиннее левой. Правая нога сделана из металла тоже. Довершает образ хмурое, небритое лицо и оскаленный в улыбке рот, в уголке которого торчит потухший бычок.
Второму повезло на охоте еще меньше. Черная броня делает его похожим на оживший готический доспех. Он почти мальчишка: гладкая молодая кожа лица, тонкие губы, бегающий глаз. Один, левый. Вместо правого глаза вращается сканер. Левая рука от плеча до пальцев — человеческая, жилистая, с грязными ногтями. Остальное в теле этого бедолаги — вороненый металл. Интересно, его жевал кто-то? Почему столько органов под замену пошло?
Они смотрят друг на друга. Белый потирает живую ладонь о металлическую грудь, как будто она потеет. Чёрный вращает единственным живым глазом, оценивая дистанцию.
Первый бросок — белого. Он делает шаг вперёд и бьёт правой, металлической рукой. Удар прямой, почти без замаха. В руке что-то щёлкает, и из кулака вылезает шип. Пятнадцать сантиметров стали, трёхгранный, острый как шило. Чёрный быстро уходит в сторону. Всё его тело дёргается, как на шарнирах. Шип проносится мимо левого виска, прочертив тонкую полоску раны. Кровь выступает мелкими каплями, но чёрный даже не моргает. Белый проскакивает по инерции вперед, и чёрный тут же контратакует. Правая рука идёт снизу вверх, он выхватывает из бедра изогнутый клинок, сантиметров двадцать длиной, заточенный с внутренней стороны. Лезвие входит в бок белого, туда, где броня стыкуется с живым телом. Кожа расходится, как перезревший фрукт. Течет алая кровь. Белый вскрикивает обычным человеческим голосом. Он чувствует все.
  
— Сука, — выдыхает он. — Урою!
Кровь течёт по плоти и броне, смешиваясь с песком, но резаная рана неглубока, а тело само борется за жизнь. Белый разворачивается и бьёт правой, невероятно длинной рукой. Его шип входит чёрному в металлическое плечо. Послышался скрежет, как будто пробили железную бочку, а из плеча брызнуло масло, густое, темное, с запахом горелой проводки. Чёрный отшатнулся, зажимая дыру в плече живой ладонью. Масло течет сквозь пальцы, капает на песок, оставляя липкие лужицы.
— Нравится? — сказал белый скалясь. Из рассечённого бока всё ещё сочится кровь, стекая по блестящему металлу ноги.