Шеф с системой. Трактир Веверин (СИ)

— Это тот самый повар? — Топор почесал затылок. — Который супы варит?
— Он самый.
— И он хочет к Щуке?
— Хочет.
Кочерга сплюнул под ноги:
— Ну, дело ваше. Мы прикроем, если что. Только толку от нас против всего Порта…
— Знаю, — оборвал Бык. — Пошли.
Они двинулись вперёд, и через сотню шагов Слободка кончилась.
Бык почувствовал это сразу — по запаху. Тухлая рыба, дёготь, гнилое дерево, дешёвое пойло — амбре порта, неуловимое, но безошибочно узнаваемое.
  
Улицы здесь были у́же и грязнее, дома — ниже и теснее. Фонарей почти не было, только редкие факелы у кабаков бросали на мостовую дрожащие пятна света.
— Расклад такой, — негромко заговорил он, обращаясь к Александру. — Здесь всем рулит Щука. Держит доки, склады, контрабанду. Всё, что приходит по реке и уходит по реке — через него. С Гильдией у него мир: Белозёров даёт ему грузы на хранение, Щука не трогает гильдейские склады, помогает с поставками и получает свою долю.
— Выгодно ему, — сказал Александр. Он не спрашивал, а утверждал.
— Очень. Поэтому ссориться с Белозёровым он не станет. Для него мы — мелочь, из-за которой рисковать сладким куском глупо.
— А люди?
— Отморозки. — Бык покосился на тень, мелькнувшую в переулке справа. — Ножей у них больше, чем зубов. Режут за медяк, топят за косой взгляд. Район считается безопасным, в отличие от Слободки, потому что Щука исправно отстегивает страже, да и Белозеров покрывает.
Александр молча кивнул, и Бык заметил, как его рука скользнула под тулуп — туда, где висел чекан. Не достал, просто проверил. Убедился, что оружие на месте.
Спокойный, — подумал Бык. — Слишком спокойный для человека, который первый раз в Порту.
Хотя — первый ли? Откуда он знал, где повар бывал раньше и что видел? После истории с чеканом Бык уже ничему не удивлялся.
Они прошли мимо кабака, из которого доносились пьяные голоса. Мимо склада, у которого дремали двое охранников с дубинками.
Кочерга и Топор держались позади, озирались по сторонам. Руки у обоих лежали на рукоятях ножей. В Порту иначе нельзя.
— Далеко ещё? — спросил Александр.
— Нет. За тем поворотом.
Бык кивнул вперёд, где улица упиралась в большое каменное здание — бывший склад, переделанный под жильё. У входа горели факелы, и даже отсюда были видны фигуры охранников.
Резиденция Щуки. Логово речного хищника.
— Там человек пять постоянно, — сказал Бык. — Бойцы серьёзные, не шваль подзаборная. Если что пойдёт не так…
— Не пойдёт, — сказал Александр.
И пошёл вперёд, не оглядываясь.
Бык выругался сквозь зубы и двинулся следом. Кочерга с Топором переглянулись, пожали плечами и тоже пошли — делать нечего, приказ есть приказ.
У входа в резиденцию Щуки стояли трое.
Бык оценил их одним взглядом — профессиональная привычка, от которой не избавишься. Здоровые, уверенные в себе. Тот, что посередине — рябой детина с перебитым носом и маленькими злыми глазками — явно старший. Двое по бокам помоложе, но не менее опасные: один с топором за поясом, второй лениво поигрывал ножом, перебрасывая его из руки в руку.
Все трое были слегка пьяны — Бык чуял перегар даже с десяти шагов. Пьянв, но не настолько, чтобы потерять координацию. В самый раз, чтобы чувствовать себя неуязвимыми и не бояться ничего на свете.
Бык вышел вперёд — здесь он был переговорщиком, знал местные правила и лица. Александр остановился чуть позади, Кочерга с Топором замерли по бокам, готовые ко всему.
— Нам нужен Щука, — сказал Бык ровным голосом. — Дело есть. От Угрюмого.
Рябой смерил его взглядом, потом перевёл глаза на остальных. Задержался на Александре. Молодой мужчина, в простом тулупе, без видимого оружия казался чуждым этому району и сильно выбивался из общей компании.
Губы рябого растянулись в ухмылке.
— Угрюмый? — он сплюнул под ноги Быку, едва не попав на сапог. — Это который в грязи слободской копается? Крыс гоняет?
Двое по бокам заржали. Тот, что с ножом, ткнул локтем соседа:
— Слыхал, Хорёк? Угрюмый прислал! Может, нужники почистить? Или крысу из подвала выгнать?
Новый взрыв хохота. Рябой ухмылялся, довольный собственной шуткой, и Бык почувствовал, как внутри закипает злость, но показывать её было нельзя — это только раззадорит. Он стиснул зубы и ждал, пока отсмеются.
— А это кто с тобой? — рябой кивнул на Александра, щурясь с преувеличенным интересом. — Не тот ли самый поварёнок, про которого Щука говорил? Который кашу варит и в большие дела лезет?
Бык промолчал. Александр тоже не шевельнулся, стоял спокойно, смотрел на рябого без всякого выражения. Как на пустое место.
— Точно он! — рябой хлопнул себя по колену. — Глянь, Хорёк, живой поварёнок! Может, нам супчику сварит? А, кашевар?
Хорёк осклабился:
— Или пирожков напечёт! С капусткой!
— Валите отсюда, — рябой махнул рукой, всё ещё ухмыляясь. — Щука ясно сказал: для вас товара нет. Ни сегодня, ни завтра, ни через год. Белозёров — наш человек, а вы — никто. Приходите никогда.
Он снова сплюнул, уже откровенно метя в сторону Александра.
Бык скрипнул зубами. Разговора не будет — это он понял сразу. Рябой не собирался даже докладывать Щуке, что они пришли. Послать подальше, поглумиться, показать, кто тут хозяин. Обычное дело в Порту, где уважают только силу.
Оставалось либо уйти — и потерять лицо навсегда, — либо драться. Четверо против троих, но там, за дверью, ещё головорезы. Начни они сейчас — и через минуту их просто задавят толпой.
Бык набрал воздуха, готовясь сказать что-то — угрозу, оскорбление, хоть что-то, чтобы не уходить молча, как побитые псы.
И тут рябой добавил, скалясь во все гнилые зубы:
— Или вот что, поварёнок. Станцуй нам — тогда, может, пустим. А? Спляши, кашевар! Покажи, как супчик мешаешь!
Хорёк с топорником заржали так, что согнулись пополам.
Александр вдруг шагнул вперёд.
Движение было коротким. Железная «пятка» чекана врезалась рябому точно в горло.
Рябой захрипел и рухнул на колени, обеими руками вцепившись в горло. Глаза его вылезли из орбит, рот разевался беззвучно, как у рыбы на берегу.
  
Глава 16
 
Рябой падал медленно.
Или Быку так показалось словно время вдруг решило взять паузу, подумать о вечном, налить себе чарку и закусить. Даже сам район как будто перестал вонять. Вонь будто в реку втянулась, да и факелы, казалось, притихли и перестали трещать.
А потом Рябой всё-таки встретился коленями с землёй, и время пошло дальше.
Хорёк и Топорник стояли с открытыми ртами и стеклянными глазами как два идола. Секунду назад они ржали над поварёнком. Сейчас смотрели, как их старший корчится в снегу, пуская слюни и хватаясь за горло, будто он пытался удержать внутри то, что Александр оттуда выбил.
А сам Александр…
Бык моргнул, не веря своим глазам.
Повар достал откуда-то белоснежный, аккуратно сложенный платок — из тех, что богатые господа носят в нагрудных карманах и принялся спокойно протирать рукоять свой чекан с таким видом, будто соус с любимой сковородки вытирал.
Платок. Где он его взял? — мелькнуло в голове у Быка. — И какого чёрта он делает?
Хорёк дёрнулся было к ножу, но Александр поднял на него взгляд — и Хорёк замер. Его рука так и повисла на полпути к поясу.
— Я пришёл говорить о деле, — негромко сказал Александр ровным и чуть скучающим голосом. — А вы хамите. Это непрофессионально.
Повисла тишина.
Рябой хрипел у его ног. Топорник переводил взгляд с повара на своего напарника и обратно, явно не понимая, что делать. Хорёк сглотнул — Бык услышал этот звук в полной тишине.
  
Вот тебе и кашевар, — подумал Бык. — Вот тебе и супчик.
Он покосился на Кочергу и Топора — свои ребята стояли с такими же ошалелыми лицами. Ну да, они тоже не ожидали. Никто, блядь, не ожидал.
А потом из-за двери резиденции донёсся шум.