Обольстить грешника

При этих ее словах он наклонил набок голову и как будто с любопытством посмотрел на нее:
— Нет.
— Или безумие в крови вашей семьи? — высказала она предположение.
Он покачал головой, все, более приближаясь к ней:
— Нет, насколько мне известно.
— Значит, глупость — твое личное качество.
— Не думаю, что я глупее других мужчин. — Теперь Джаспер стоял прямо перед ней, приблизив лицо к ее лицу, слишком близко, слишком интимно.
— О да! — сказала она и с силой оттолкнула его. — Ты глупее.
Он и не пошевельнулся, черт бы его побрал! Он просто положил в карман табакерку и грубо ухватил Мелисанду за волосы. Откинул назад ее голову и приник горячими и влажными губами к ее шее.
— Скажи мне, почему ты вышла за меня замуж, — прорычал он, и она почувствовала колебания его голоса на своей коже.
— Ты самый глупый, самый тупой мужчина на свете. — Она снова толкнула его и, когда он не сдвинулся с места, забарабанила кулаками по его груди и плечам. — Самый слабоумный человек в истории человечества.
— Не сомневаюсь, — выдохнул он.
Казалось, ее муж даже не чувствовал ударов. Он оторвал кусок кружева от ворота ее платья и припал губами к ее груди.
— Так скажи мне почему, милая моя жена.
— Я следила за тобой, — тяжело дыша, ответила она, — годами. Я видела, как ты смотрел на женщин — пустоголовых хорошеньких женщин. Я видела, как ты выбирал тех, которых хотел. Я видела, как ты преследовал их, ухаживал за ними и соблазнял их. И я видела: когда они тебе надоедали, твои глаза начинали искать новых жертв.
Он оторвал кружево от лифа ее платья и, оттянув лиф и корсет, обнажил ее грудь, дотронулся до ее соска и затем припал к нему губами.
Она вскрикнула.
— Скажи мне…
Она взглянула на него, и в ней закипел гнев, ее губы кривились от боли.
— Я видела тебя, видела, как ты отводишь их в сторонку, видела, как ты шепчешь что-то им на ухо. Видела, как ты уходишь вместе с очередной женщиной, и знала, что ты положишь ее в свою постель.
Слезы струились по ее щекам, а он все еще смотрел на нее. Его взгляд был напряжен, а руки нежно ласкали ее грудь.
Не нужны ей его нежности. Рухнула стена, и все эмоции, которые она подавляла годами, вырвались на свободу. Она ухватилась за его плечи, опираясь на них, чтобы дотянуться и укусить его за ухо. Он отдернул голову и быстрым движением поднял ее. Она вскрикнула и кричала долго и громко, пока он нес ее к постели. Он сбросил Мелисанду на кровать, и она замолчала. Она не успела, и шевельнуться, как он уже лежал на ней и сильной рукой сжимал ее запястья.
В дверь постучали.
— Убирайтесь! — закричал он, не отрывая глаз от ее лица.
— Милорд! Миледи!
— Не смейте сюда входить! Слышите?
— Милорд…
— Черт бы вас побрал! Оставьте нас в покое!
Они оба прислушались, шаги лакея затихли. Тогда Джаспер наклонился и поцеловал ее в шею.
— Скажи мне…
Она выгнулась, но его ноги мешали ей подняться — она не могла найти опору.
— Все эти годы…
Он снял шейный платок и связал над головой ее руки.
— Все эти годы — что? Скажи мне, Мелисанда.
— Я видела тебя… — Она подняла глаза на свои связанные руки и подергала за платок. Он не поддавался. — Я следила за тобой…
— Перестань сопротивляться! — приказал он. — Ты себе что-нибудь повредишь, милая.
— «Повредишь»! — почти в истерике засмеялась она. Он достал из кармана нож и начал резать на ней одежду.
— Скажи мне…
— Ты спал с ними, с одной, потом с другой… — Она хорошо помнила глубокую острую боль ревности. Он снял с нее лиф платья. — Их было так много, что я не могла не сбиться со счета. А ты их считал?
— Нет, — тихо признался он.
Он стянул с нее юбки и бросил их на пол. Сняв с нее туфли, он также отшвырнул их.
— Я даже не помню их имен.
— Будь ты проклят! — Она была почти голой, на ней оставались лишь чулки и подвязки. Руки были связаны над головой, но ноги были свободны, и она ударила его по бедру.
Он тяжело навалился на нее, целуя ее грудь.
— Скажи мне…
— Я годами следила за тобой, — шептала она. Слезы на ее щеках уже высохли, и жар охватывал все тело. — Я следила за тобой, а ты никогда не видел меня.
 
— А теперь вижу, — сказал он, обводя языком то один, то другой сосок. Осторожно. Нежно.
Черт бы его побрал!
— Ты даже не знал моего имени.
— А теперь знаю. — Он чуть прикусил ее кожу. Наслаждение и боль пронзили все ее тело.
— Ты… — Она пыталась собраться с мыслями. — Ты даже не знал, что я существую.
— А теперь знаю.
И он скользнул вниз по ее телу, раздвинул ее колени и положил ее ноги на свои плечи.
Она попыталась освободиться от него, но, как и раньше, не могла сдвинуть его с места. Он опустил голову и дотронулся языком до самого ее чувствительного места. В ее животе что-то содрогнулось, связанные руки сжались в кулаки, и она закрыла глаза, отдаваясь своим ощущениям — прикосновениям влажного языка, пальцев, лежавших на ее бедре… Его ласки были медленными и интимными. Она сжала пальцы, чувствуя нараставшую волну желания. Он ласкал ее, и его ласка как будто раскрывала ее и делала совсем беззащитной.
Прикусив губу, она ждала, ждала…
О Боже! Она была во власти наслаждения. Тепло расплылось по всему ее телу, погружая во все расширявшееся море блаженства. Она обмякла от теплого облегчения и почувствовала, как он пошевелился. Лениво приоткрыв глаза, она увидела, что он опускает ее ноги. Но она осталась лежать, широко и бесстыдно раскинув бедра. Внимательно, пристально глядя на нее, он стал снимать одежду.
— Я не могу изменить прошлое, — глухо проговорил он. — Я не могу заставить исчезнуть женщин, с которыми спал до того, как узнал тебя. Узнал, какая ты.
Он посмотрел ей в глаза, и синева его глаз была такой яркой, что почти освещала комнату.
— Но я скажу тебе, что больше никогда в жизни не стану спать ни с одной женщиной, кроме тебя. Ты — все, чего я хочу. Ты — все, что я вижу.
Он разделся, и она увидела всю мощь его восставшей плоти. Джаспер лег в постель и провел руками по всему ее телу.
Она попросила:
— Развяжи меня.
— Нет, — спокойно, хотя и хрипловатым голосом сказал он. Она услышала, как, наклонившись над ней, он скрипнул зубами, и задрожала в эротическом предчувствии.
Он еще шире раздвинул ее ноги и опустился на нее так, что его мужское естество твердо легло на сверхчувствительный кусочек ее плоти.
У нее перехватило дыхание.
— Ты готова для меня, не правда ли?
Она сглотнула.
— Разве нет? — Его возбужденная плоть легко скользнула в ее жаждущее лоно. — Скажи мне, Мелисанда.
— Д-да.
— Что «да»? — Он теснее прижался к ее телу, и невыносимо острое ощущение пронзило ее.
— Да, я готова для тебя, — прошептала она.
Она попробовала пошевелиться, вжаться в него бедрами, но он был слишком тяжел и не выпускал ее из своей власти.
— Сейчас я покажу тебе, как заниматься любовью, — шепотом сказал он. — Я просто вложу в тебя моего воина, и это будем только мы, ты и я, Мелисанда. Все остальное, все эти воспоминания, они больше ничего не значат. — При этих словах она открыла глаза и посмотрела на него. Он возвышался над ней, его грудь блестела от пота — признак того, что он с трудом сдерживает себя, и она улыбнулась.
Он снова посмотрел ей в глаза.
— Но мне все еще кое-что от тебя нужно. Мелисанда почти теряла сознание от охватившего ее напряжения.
— Что?
— Мне нужна правда.
— Я сказала тебе правду.
Он отстранился от нее, и она почти зарыдала.
Он снова начал дразнить, прикасаясь к самому чувствительному ее месту. Только к нему, оставив без внимания ее грудь.
— Не всю правду. Не всю правду, которая нужна мне. Я хочу владеть тобой, я хочу знать твои секреты.
— У меня нет больше секретов, — шептала она. Ее руки дрожали, все еще связанные над головой, ее соски затвердели.