Зимний Мальчик (СИ)
— А у нас получится?
— Не попробуем — не узнаем. Получится.
— Тогда мы едем.
Девушки поспешают медленно, пока соберутся, пока причешутся, то да сё. Час у меня был.
И я успел пожарить яичницу с помидорами и салом, съесть её, убраться на кухне и написать три партии — для Ольги (сопрано), Надежды (меццо-сопрано) и себя (тенор. Лирический тенор). И ещё много чего сделать. Девушки прибыли только к четырём. На обкомовской «Волге». С чемоданами. Однако.
Я смотрел из мансарды. Ага, пошли к даче Стельбовых. Видно, решили пожить здесь, в Сосновке. Почему бы и нет? Дом тёплый, к тому же на даче постоянно живет прислуга, семейная пара: кухарка-горничная и мастер-на-все-руки с пистолетом. По штату положено.
Наконец, девушки собрались с духом и пришли.
Мы репетировал три часа. Надо бы больше, но пусть втянутся. А вы как думали петь легко? Ага, ага. Легче легкого. Как под парусом идти, канаву копать или вышивать крестиком. Со стороны всё легко. Когда умеешь. Надежда хоть в музыкальной школе училась. Уже основа. А Ольга дремуча и невежественна, думает, что способности к вокалу либо есть, либо нет.
Так-то оно так, да не совсем. Петь, бегать, прыгать могут все дети. И, при надлежащей тренировке всякий ребенок — или почти всякий — может выполнить норму третьего разряда. А потом взрослеют, петь стесняются, прыгать тоже.
Но Ольга и Надежда не такие уж и старые. На третий разряд я их подтяну. Если очень постараемся — и я, и они.
А мы постараемся. Обещаю.
Так я и сказал девушкам, мол, труд — наше всё. Если, конечно, вам важен результат.
Они призадумались.
Вот-вот, красавицы. Будет слава, нет, не знаю, но пота мы прольем немало.
Нам вместе еще долго учиться. Шесть лет. И я постараюсь, чтобы впредь вы крепко подумали, прежде чем заявлялись на всякие певческие конкурсы.
Но один раз — ладно. Один раз можно.
Запоздно девицы ушли на дачу Стельбовых. Для поднятия духа я проводил их «Колыбельной» Моцарта. Маменька мне пела её в раннем детстве. Мне, конечно, до маменьки далеко, но подражание великим порождает иллюзию величия. Ну, если стараться.
Я постарался, подпустил сладости неимоверной, но тут она был к месту. Во всяком случае девицы обернулись и долго махали руками. Оно, конечно, может, комаров отгоняли, но какие в октябре комары?
Утром я выкатил из гаража «ЗИМ». Сам бы поехал электричкой, но втроем, да с учетом Ольгиной ноги «ЗИМ» — то что нужно. На заднем диванчике много свободнее сидеть, чем даже в «Волге». Ну, и дверь удобно раскрывается, выходом вперед. Я ее и раскрыл, садитесь, пожалуйста.
Сели, не чинились.
И только потом подумал: а, собственно, если бы не я с «ЗИМом» подкатил, как бы Ольга добиралась до института? Отец бы прислал обкомовскую «Волгу»? Нет, может, и прислал бы, но ведь не прислал! Выходит, меня измерили, исчислили и сочли пригодным. Ну-ну.
Первой парой сегодня биология. Практическое занятие. Ассистентка дала задание и ушла. Сидим, рисуем увиденное в микроскопе — демонстрационный препарат. Яйца остриц, да. Микроскопы у нас исторические, с дореволюционным стажем. Но что им сделается, им возраст не помеха.
Переговариваемся вполголоса. Больше о посвящении в студенты. Исподволь интересуются, куда это мы втроем ушли. Девочки отвечают честно — в театр. «Летучую мышь» посмотрели, потом с артистами посидели после спектакля. Да, шампанское, было. Да, конечно, Чижик развез по домам. Чижик добрый, правда, Чижик?
— Видел, вы и сегодня на шикарной тачке приехали, — сказал Игнат Шишикин.
Мы уже не первый день учимся, кое-что друг о друге знаем. Одни так просто душа нараспашку, и про дедушку с бабушкой расскажут, и о том, что из окошка видно, и о любимых фильмах-книгах-песнях. Иные молчуны. Пуд соли съедим, тогда разве…
Игнат приехал из Тбилиси. Там, в Тбилиси, говорит, поступить в медицинский возможности никакой, нечего и пытаться. Особенно Шишкину.
— Ну, приехали, — вступил в разговор я. — А что?
— Нет, ничего. У джигита должна быть машина, — сказал он чуть насмешливо.
— У джигита голова должна быть. А машина, ружье, кинжал — дело наживное, — ответил я, продолжая рисовать. Рисую я если и на первый разряд, то на слабенький, условный. Дедушка даже и не настаивал, чтобы я выбрал стезю художника. Рисуй, пиши, но для души, говорил он. Главное — видеть, а техника приложится.
А что я видел? Яйца остриц, малое увеличение. Сорокакратное.
— Значит, у тебя голова хорошая? Примерно на лимузин? — не унимался Шишикин.
— Послушай, Игнат, ты что, завидуешь? Не завидуй. Машина мне в наследство досталась, от дедушки. Считай, просто повезло. А вот ты выучишься на хирурга, да не просто хирурга, а проктолога, вернешься в Тбилиси, станешь знаменитым, оперировать будешь товаровед, завсклад, директор магазин, купишь дом, машину, и Нино еще очень пожалеет, что заглядывалась на Вахтанга, а тебя в упор не замечала — откуда взялись Нино и Вахтанг, даже и не знаю. Ляпнул и ляпнул. Сумасшедший, что с меня взять.
Но Шишикин покраснел, засопел и даже отвернулся. Ого, попал! В больное место!
Минуты две все молчали, а потом разговор возобновился, но разговор частный, каждый о своем. А не о моём.
Очевидно, что я выделяюсь. Группа у нас не простая, экспериментальная, с максимальными проходными баллами, рабфаковцев нет. И родительские доходы у всех выше среднего. Но я в колхоз не вернулся, это первое, оперу сочинил — это второе, теперь вот «ЗИМ» — совсем уж третье. Так что с того? Скромнее быть? Да я и так скромный. А стыдиться мне нечего, ни дедушкиной машины, ни своей оперы.
Но, предчувствую, некое отчуждение, некий барьер между мной и остальными будет присутствовать. Стать рубахой-парнем, своим в доску запросто не получится.
Но мне ведь и не нужно быть всеобщим братишкой. То есть совершенно. Нет, в аутсайдеры и отщепенцы я не стремлюсь. Я останусь тем, кто я есть. Вопрос только, кто я, собственно, есть.
— Как ты узнал о Шишикине? — спросила в перерыве Бочарова.
— Что узнал?
— О Нине, о проктологии.
— Элементарно, Ватсон. Он в «Медкниге» листал руководство по проктологии. Полистал, а потом купил. Три рубля выложил. Это неспроста.
— А Нина?
— В Грузии Нина, Нино, Нана, Нона — часто встречаются. Наверняка в классе были, и не одна.
— А Вахтанг?
— Так Кикабидзе же!
— Ну, допустим, допустим…
Глава 8
ДЕМОНСТРАЦИЯ
7 ноября 1972 года, вторник— Да здравствует Ленинский комсомол — боевой помощник и надёжный резерв Коммунистической партии, передовой отряд советской молодёжи! Ура!
— Ура! — вразнобой закричали мы, потрясая портретами. И я со всеми и кричал, и тряс. Вполсилы: доверенный мне портрет товарища Капитонова Ивана Васильевича держался на реечке едва-едва, да и сама реечка была донельзя хлипкой. Это так положено. Чтобы не было соблазнов использовать портреты и транспаранты в качестве оружия. А то мало ли кому что придёт в голову, начнут лупить людей вдоль и поперек — если бы то были палки. А реечка сразу обломается, да и не больно реечкой. Ну, если в глаз не попадут.
— Юноши и девушки! Неустанно овладевайте знаниями, культурой, профессиональным мастерством! Приумножайте революционные, боевые и трудовые традиции Коммунистической партии и советского народа! Учитесь по-ленински жить, работать, бороться!
— Ура! — но как именно приумножать революционные и боевые традиции большевиков? Уйти в подполье, что ли? А зачем, если царя давно нет, и у нас народная власть?
— Да здравствует нерушимый союз рабочего класса, колхозного крестьянства и народной интеллигенции! Ура, товарищи!
— Ура… — мы прошли мимо трибуны, и наше «ура» окончательно потеряло стройность. Союз, да. Колхозное крестьянство должно быть довольно: тысячи и миллионы бесплатных тружеников — это настоящий союз, не фикция. И на будущий год будет то же самое.