Цикл романов "Анжелика" Компиляция. Книги 1-13" (СИ)

Она спохватилась, тряхнула головой, ее бледное лицо озарила улыбка.
– Должно быть, я кажусь вам смешной… оттого, что я так всего пугаюсь, словно ребенок?.. Вы прошли через такие превратности судьбы и все же излучаете безмятежность и радость, в вас столько силы, хотя вы не раз смотрели в лицо смерти.
– Откуда вы знаете?..
– Я чувствую… Разумеется, я слышала, что о вас говорили в Париже этой зимой, накануне моего отъезда. Упоминалось имя господина де Пейрака, дворянина, искателя приключений, чьи действия угрожают поселениям в Новой Франции. Говорили, что осенью он привез туда целую колонию гугенотов и красивейшую женщину – может быть, свою супругу? Этого никто не мог сказать определенно. А может быть, вы и не жена ему? Но какое мне до того дело!.. Я никогда не забуду впечатление, которое я испытала, завидев вас на берегу, такую красивую и умиротворяющую, среди стольких незнакомых и свирепых лиц… И еще у меня возникло тогда чувство, что вы женщина, не похожая на других…
Она добавила задумчиво:
– Он тоже не похож…
– Он?..
– Ваш супруг, граф де Пейрак.
– Конечно, не похож, – с улыбкой сказала Анжелика. – За это я его и люблю!
Она попыталась придумать, каким окольным путем завести с Амбруазиной разговор о королевских невестах.
– Так значит, сударыня, невзирая на обстоятельства, при которых вы появились в Голдсборо, наши края произвели на вас скорее благоприятное впечатление?
Герцогиня вздрогнула и настороженно взглянула на Анжелику. Тревожно, с дрожью в голосе, она спросила:
– Так значит, вы не хотите звать меня Амбруазиной? Эта просьба поразила Анжелику.
– Если вам так хочется.
– А вам – нет?
– Достаточно ли мы знаем друг друга?
– Можно почувствовать некое родство с первой же встречи.
Герцогиня де Модрибур дрожала всем телом и была, судя по всему, глубоко потрясена.
Она отвела взор и вновь устремила его сквозь открытую дверь на морской горизонт, словно в нем заключалась ее единственная надежда.
– Голдсборо? – прошептала она наконец. – Нет! Я не люблю эти места. Я ощущаю здесь страсти, чуждые мне, и помимо моей воли, с тех пор, как я здесь, душу мою смущают отчаяние и сомнение. И страх – страх узнать, что жизнь моя, прежде чем меня забросило сюда, устремилась на гибельную стезю.
Предчувствия, возможно, не обманули ее. Теперь, когда молодая вдова оставила привычную ей искусственную атмосферу и очутилась на холодном пронзительном ветру Голдсборо, не начала ли она прозревать другую жизнь, которую она могла бы прожить – более человечную, более счастливую?
Анжелике претил этот спор, ей не хотелось в него углубляться. Личность герцогини де Модрибур была слишком чужда ей, хотя она и могла понять, что же терзает Амбруазину, что изломало ее, сделало несколько странной.
Однако, если графиня де Пейрак и испытывала жалость, она не чувствовала себя способной давать советы этой страдающей душе, ибо понимала, что Амбруазине следовало скорее оставаться в пахнущем ладаном полумраке исповедален Сен-Сюльпис, нежели устремляться к суровым, первозданным берегам Америки.
Конечно, день, чтобы поговорить с герцогиней о сюжете столь низменном, как замужество королевских невест, был выбран неудачно, но все же следовало что-то решать – люди Колена, опасаясь потерять своих «нареченных», начинали терять терпение.
– Подумали ли вы над предложениями, которые мой муж изложил вам вчера вечером? – спросила графиня.
На сей раз Амбруазина де Модрибур устремила на нее взгляд, исполненный ужаса. Лицо ее стало мертвенно-бледным.
– Что вы хотите сказать? – запинаясь, пробормотала она.
Анжелика вооружилась терпением.
– Он ведь беседовал с вами о планах некоторых из ваших девушек – они хотят обосноваться здесь, обвенчавшись, как добрые и истинные католички, с нашими поселенцами.
– Ах, так дело в этом? – произнесла Амбруазина вслух.
– Простите меня… Я опасалась… Я подумала, что речь идет о другом…
Она провела рукой по лбу, потом опустила ее на грудь, словно для того, чтобы успокоить биение своего сердца. Наконец, сомкнув ладони, она закрыла глаза и на минуту погрузилась в молитву.
 
Когда она вновь взглянула на Анжелику, в ее взгляде опять читалась уверенность, и голос был тверд:
– Несколько девушек, действительно, открылись мне в своих чувствах, которые испытывают они к тем мужчинам, что дали во время кораблекрушения зарок принадлежать им. Я не придала этому никакого значения. Что за безумные выдумки? Пустить корни в поселении еретиков?
– Тут немало католиков… среди нас… Герцогиня решительным жестом прервала ее.
– Эти католики согласны жить бок о бок с явными гугенотами и даже действуют с ними заодно. Это, на мой взгляд, не очень ревностные католики или даже в будущем – еретики. Я не могу доверить души моих девушек подобным личностям.
Анжелика вспомнила размышления Виль д'Авре и его слова: «У всего этого нет будущего». Он не был ни глупым, ни пустым человеком, каким хотел казаться. Сказанное герцогиней в который раз подтверждало силу мистических преград, которые разделяли человеческие существа, обрекая их во имя господа на постоянные войны и вражду, закрывая перед народами путь к процветанию, к существованию не столь варварскому. Значит, не настало еще время примирения? И все же она воззвала к голосу разума и рассудка.
– Не являют ли в наш век все государства, в том числе и Франция, подобную же картину? Католики и протестанты живут бок о бок, внутри одних и тех же границ, сплачиваясь ради процветания страны.
– Прискорбная картина пагубного компромисса. При мысли об этом я словно вижу кровоточащие раны Господа нашего на кресте, и боль пронзает меня – ведь Он умер, дабы сохранилось слово Его, дабы не извращалось слово Его!.. А сегодня ересь проникает повсюду!.. Неужели это не причиняет вам страданий? – обратилась она к Анжелике, недоуменно глядя на нее.
Анжелика перевела разговор в другое русло.
– Не следует без конца подвергать сомнению то, что лица, гораздо более важные, чем мы, уже определили своею властью. Например, что до Франции, то разве король Генрих IV не решил раз и навсегда, что все французские католики и протестанты равны перед нацией? Он воплотил свои решения в Нантском эдикте, [103] и это пошло на благо королевству.
– Вот именно, – подхватила герцогиня с улыбкой, – я вижу? вы не все знаете, дорогая. Речь идет о том, что король отменит Нантский эдикт Анжелика была потрясена.
– Но это невозможно! – воскликнула она. – Король не может отменить это соглашение, которое его предок торжественно заключил перед всеми французами от имени своих наследников и преемников. Во всей истории народов не было такого бесчестья!..
Она уже видела, как катастрофа обрушивается на Францию. Если Нантский эдикт будет отменен, французские гугеноты потеряют всякую свободу и право богослужения в городах. Они не смогут жениться законным образом, их дети будут считаться незаконнорожденными, их подписи не будут действительны, и у них не останется иного выхода, нежели обратиться в католичество или бежать из страны…
Но в сущности, разве Нантский эдикт уже давным-давно не потерял силу? Разве он не перестал применяться? Ей ли не знать этого!
Она жила в Америке новой, свободной жизнью и стала понемногу забывать мрачные преследования, которым она подвергалась вместе с гугенотами в Ла-Рошели.
Однако ее цельная натура взбунтовалась против бессовестного обмана, затрагивающего судьбу народов.
– Нет, это невозможно, – повторила она, резко подымаясь, – это значило бы, что все порывы людей к благу разбиваются о произвол королей…
– Вы говорите, как античный трибун, – заметила с иронией госпожа де Модрибур.
– А вы как ханжа из Общества Святого причастия, – бросила ей Анжелика, направляясь к двери. Герцогиня стремительно настигла ее.
– О, простите меня, дорогая, обожаемая, – молила она прерывающимся голосом, – не знаю, что со мною сталось, я вела разговор с вами в таком тоне… с вами, с той, кто олицетворяет милосердие. Простите меня! Вы сокрушаете во мне какую-то твердыню, которая помогала мне жить, и потому временами… я начинаю вас ненавидеть! И завидовать вам… В вас столько жизни, вы такая настоящая! Ах, как мне хочется, чтобы вы оказались не правы… И все-таки, боюсь, вы будете правы. Но простите меня… Здесь вдруг обнаружились моя слабость и ненадежность, и это мучает меня…